Дебютантки
Шрифт:
Все засмеялись и начали аплодировать. Сара прошептала мне на ухо:
— Боже, ты когда-нибудь слышала что-либо подобное?
Потом встала Мейв и объявила, что дядюшка Джеймс прочитает отрывок из речи
— Боже, ну, это уже слишком, — прошептала Сара, но я не обращала на нее никакого внимания. Пока дядюшка Джеймс читал, Сара продолжала что-то бормотать. Когда он заговорил о том, сколько там было диких индеек, Сара подняла руку и выкрикнула: — Если у них было столько диких индеек, почему они не ели индейку в первый День благодарения?
Все гости уставились на Сару.
«Девушка из Нью-Йорка перебила Джеймса!» Но ее поддержали несколько человек: почему же не ели индейку? Некоторые начали спорить: нет, индейку ели. Началось оживленное обсуждение, пока дядюшка Джеймс не начал громко откашливаться. Все голоса замерли, и Джеймс закончил свое чтение.
Начали подавать обед. Хлеб подали на огромном серебряном блюде. Мэгги объяснила девочкам, что там были два вида хлеба — из маисовой муки и какой-то другой, который назывался анадеме. У фермера из Новой Англии была жена по имени Анна. Она была очень ленивой, и ее хлеб невозможно было есть. Мужу пришлось самому печь хлеб, и он все время бормотал: «Черт бы побрал тебя, Анна!»
Я засмеялась:
— У нас дома, в Чарльстоне, тоже есть хлеб анадеме, и мы знаем точно такую же историю, только фермер был из Южной Калифорнии.
Мне вдруг стало очень неудобно. «Боже, какая я грубиянка! Я выставила тетушку Мэгги дурочкой». Но Мэгги и все остальные засмеялись.
— Я этому не удивляюсь, — поддразнила она меня. — Эти жители Чарльстона всегда стараются что-то украсть у нас — жителей Бостона, хотя бы раскат грома!
Хью Уинтроп предложил Крисси прогуляться по площади после обеда. Хью Уинтроп был Эбботом по матери, Элве. Семнадцати лет, с волнистыми светлыми волосами, бледно-голубыми глазами и небольшим загнутым носом, он Крисси совершенно не нравился. Ей совсем не хотелось выходить на холод. В доме было так уютно и приятно. В очаге пылали сосновые шишки. Уровень шума доказывал, что у присутствующих хорошее настроение. Но Сара подбадривающе улыбалась ей. Сама Крисси понимала, что ей когда-нибудь придется начать встречаться с каким-нибудь мальчиком, чтобы из ее памяти выветрились те, старые картины. Сами они никак не исчезали — как она ни старалась. «Если я собираюсь когда-нибудь стать роковой женщиной, мне нужно с чего-то начать. И, черт побери, — я ей стану, даже если это меня убьет!»
Они тихонько вышли из дома, плечи у них были опущены — дул холодный, пронизывающий ветер и висел небольшой туман.
— Вам нравится Бостон?
— Да, ничего.
Они смотрели на дома, мимо которых проходили. Все окна были ярко освещены. Некоторые семьи еще сидели за столом. В одном окне они увидели прекрасно одетых
Леди в красном вечернем платье заметила, что Крисси на нее смотрит. Каскад ее волос вызвал у Крисси какое-то неясное воспоминание: другая леди, серый день в лондонском салоне…
Через несколько минут они уже обошли площадь и пошли назад.
— Как вам нравится ваша школа? — спросил он.
— Я училась и в худших.
Он стал выпендриваться:
— Могу себе представить. На будущий год я буду учиться в Гарварде.
— Правда?
— Если только сначала я не окажусь на флоте.
Она посмотрела на него. Он казался для этого слишком молодым. Просто мальчишка с водянистыми бледными глазами.
— Вот как?
— Все говорят, что на будущий год мы вступим в войну.
— Надеюсь, что нет.
Он обратил внимание на дом бабушки Мейв.
— Здесь живет мать Мэгги. Она чокнутая. — Он покрутил пальцем у своего виска.
Крисси пожала плечами:
— Я ее видела вчера. Она мне понравилась.
— Да? — удивленно протянул он. Вдруг он схватил ее — на улице никого не было — и начал сильно целовать в губы. Так как она не стала протестовать, он обнял ее и снова поцеловал, на этот раз не так торопливо. Крисси начала считать про себя. В «Ребекке» Лоуренс Оливье целовал Джоан Фонтейн в течение пятидесяти восьми секунд. Но в «Гордости и предрассудках» он целовал Грир Гарсон только восемнадцать секунд. Хью остановился передохнуть и, ухмыляясь, заметил:
— Ты отлично целуешься.
— Правда?
Он снова схватил ее, на этот раз он начал кусать ее губы.
«Что он собирается делать?» — подумала Крисси. Поранить ей губы? Чтобы у нее пошла кровь? От него пахло тыквенным пирогом.
— Нам лучше вернуться, — сказала Крисси, облизывая подпухшие губы. — Тетушка Мэгги будет беспокоиться.
Когда они брели назад, он спросил:
— Тебе нравится, как я целуюсь?
— Ага.
— Если я приглашу тебя на наш вечер, ты приедешь?
— Может быть, если мне разрешат.
Он открыл дверь и недовольно (хотя никак не мог понять причину этого недовольства — ведь она разрешила себя целовать столько, сколько ему хотелось) спросил:
— Ты что, никогда не улыбаешься?
Теперь, когда она снова была дома, в тепле и безопасности, Крисси улыбнулась ему:
— Конечно, никогда!
— Тебе понравился мой кузен Хью?
— Угу. — Ей не хотелось обижать Мейв.
— Чем вы там занимались? — интересовалась Сара.
— Мы прогулялись по площади и смотрели в окна.
— Это все?
— Нет.
— Что значит «нет»? Что вы еще делали?
Крисси засмеялась:
— Разговаривали.
— Ты! — Сара ущипнула ее. — Что еще?
— Хорошо. Он меня поцеловал.
Мейв было не по себе, она ничего не хотела слышать, но Сара просто лопалась от любопытства и была весьма взволнована.
— Ну, и как все прошло? Он хорошо целуется?
Крисси сжала губы и закрыла глаза: