Дед Фишка
Шрифт:
Дед Фишка сдержанно засмеялся, сказал:
— То ли ещё, Прохорыч, будет!
Акулина, научившаяся безошибочно и осторожно передвигаться по тёмной избе, принесла Кинтельяну крынку молока и хлеба.
Дед Фишка принялся расспрашивать его. Старик и в этот раз следовал своей давней привычке: сначала расспроси, а уж потом рассказывай сам.
То, что поведал Кинтельян деду Фишке, очень напомнило пережитое волченорцами. Балагачёвские мужики отсиживались в пихтачах, обозленные, но бессильные в своей ярости. Сидеть в безделье им надоело,
Взвешивая в уме всё, что говорил Кинтельян, дед Фишка думал:
«Эти с охотой к нам пойдут — натерпелись. Знает же Матюша, когда по народу клич бросить! Ведь скажи, как ловко подослал: ни раньше, ни позже — в самое времечко!»
Действительно, услышав от деда Фишки о партизанском отряде волченорцев, зазывающем к себе всех желающих бороться с белыми.
Кинтельян сказал:
— И думать не станем, все до одного пойдём! Я своим мужикам, когда ещё говорил: «Давайте проберёмся в Волчьи Норы, узнаем, как там люди живут. Не может быть, чтобы волченорцы молчали. Не такой они народ — ещё при царе бунтовали». И вишь, моя правда вышла!
После встречи с Кинтельяном идти деду Фишке в пихтачи не было никакой нужды, был Кинтельян среди своих мужиков старшим.
Перед рассветом дед Фишка проводил Кинтельяна за поскотину и, повторив свои наказы о том, что необходимо захватить с собой в отряд, направился в Сергево.
7
Не доходя верст, пять до Сергева, дед Фишка нагнал двух старух из Петровки. Прикинувшись новосёлом, недавно приехавшим в эти края, дед Фишка начал расспрашивать их о житье-бытье.
Вдруг одна из старух, пристально поглядев на него, радостно сказала:
— А ведь я тебя признала, Данилыч!
Дед Фишка сконфузился, и у него мелькнула, было, мысль сказать старухе, что никакой он не Данилыч, а старая просто-напросто обозналась сослепу, но старуха опередила его:
— Обличьем ты, Данилыч, другой стал, в жисть бы не признала, а слышу, «нычить» говоришь — ну, думаю, он.
«Ах, язва старая, на чём поймала!» — мысленно выругался дед Фишка и, стараясь выкрутиться из неловкого положения, проговорил:
— Теперь как без опаски-то ходить! Вот и мудришь.
Старухи согласились с ним и без умолку стали рассказывать о наступивших тяжёлых временах.
Не прошли они вместе и двух вёрст, а дед Фишка знал уже все петровские новости.
И тут картина была знакомая. Белые жгли, обирали, пороли… Мужики сопротивлялись, прятались по своим полям. Бабы, оставшиеся в деревне; ютились с ребятишками по баням, овинам, подпольям, лишь бы не попадаться на глаза карателям.
— А главного-то нашего, Митрия, что в совдепе сидел, — продолжала рассказывать словоохотливая старушка, — схватили недавно да над колодцем повесили. Страху-то сколь натерпелись!
— Да, а журавель-то всё ночами скрипел, — подхватила другая старушка, — жалобно так…
— Несдобровать им, аспидам-кровопийцам,
Дед Фишка посоветовал старухам сразу же после возвращения из Сергева передать своим беглым мужикам, что волченорские и балагачёвские партизаны ждут их, пусть идут скорее. В Юксинской тайге собралась сила несметная. Верховодит этой силой Матвей Строгов, человек справедливый, знающий, ещё при царе поднимавший народ против утеснителей.
Старухи были поражены всем, что сказал дед Фишка, и случись это где-нибудь дальше от Сергева, они, не задумываясь, повернули бы в Петровку, чтобы поскорее донести до своих сельчан желанную весть.
У Сергевской церкви дед Фишка попрощался со спутницами и направился к постоялому двору.
Постоялый двор стоял на церковной же площади, ж найти его было легко по висевшей над воротами дуге и длинному шесту с клочком сена наверху.
Присматриваясь в сумраке к надворным постройкам, старик насторожённо вошёл в просторную избу. В ней было совсем пусто.
Дед Фишка понял, что его расчёт встретить здесь мужиков из разных деревень провалился.
Вскоре в избу вошла хозяйка и, не без удивления посмотрев на старика, охотно заговорила с ним.
— Что ты, милый, какие теперь постояльцы! — воскликнула она, когда дед Фишка спросил её, почему пусто в избе. — За всю осень ты первый гость у нас. Откуда? Далеко ли путь держишь?
Дед Фишка не ожидал, что дело сложится, таким образом, и, кое-что, прикинув в уме, решил изобразить из себя пимокатных дел мастера, идущего в Жирово на работу.
Хозяйка постоялого двора была не прочь и дальше вести расспросы, но это не сулило деду Фишке ничего хорошего, и он поспешил заговорить о погоде, об урожае и прочих посторонних вещах.
Избрав удобный момент, дед Фишка сказал:
— Устал я, хозяюшка, с дороги-то. Прилечь охота.
— Приляг, милый, приляг, я тебе сейчас соломки постлать принесу, — сказала хозяйка и вышла.
Но когда она вернулась с охапкой соломы, дед Фишка уже спал, растянувшись на голой лавке. Неудобства никогда не огорчали старого охотника. «Не первая волку зима», — говорил он в таких случаях.
Утром, позавтракав и расплатившись с хозяйкой, дед Фишка пошёл в церковь к обедне.
Гудел большой колокол, к церкви со всех сторон тянулись люди. Был тут кое-кто из других деревень, с котомками, в загрязнённой обуви. Правда, народ был не тот, который требовался деду Фишке, всё больше старухи, но в такое время и старух нельзя было сбрасывать со счетов. «Эти еще скорее по народу клик разнесут», — думал дед Фишка, входя в церковь.
Обедня ещё не начиналась. Купив у старосты просфору, дед Фишка стал пробираться к левому клиросу, где дьячок принимал просфоры и писал поминальные записки. Впереди стоял худощавый мужик в добротной романовской шубе.