Дефицит

Щеголихин Иван Павлович

— Марину Семеновну прошу, срочно…

— Она уехала по вызову. А кто спрашивает?

За что ему наказание? С таким ненужным, таким запоздалым предупреждением. Перед кем столь очевидна вина его, за что возмездие грядет

уже тяжелым стуком, боем колоколов? Не знал всего, не подозревал, потому что верил — каков сам, таковы и другие. Хотел быть честным и чистым — перед кем опять же хотел? Того света нет, а он нужен, необходим тот свет для каждого персонально — получить в меру своих заслуг и прегрешений… Снова полез в карман, нашел еще монету, поставил ее в вырез стоечки «2 коп», повернул диск, цветные послышались гудки в ушах, фиолетовые, красные, желтые, и сквозь них ее голос.

— Алла…

— Что случилось?! — сразу вскричала она.

— Ни-че-го… — Трудно ему дышать, не может он говорить, вдоха нет, выдоха, выхода нет, кто заткнул, заложил, замуровал?

— Где ты, Сережа, где ты сейчас?

— Мира и-и… — хрипло дышал, но откуда хрипы? — Алтынсарина. — Надо ей сказать: позвони «ноль-три».

— Я буду через три минуты, Сережа! У подъезда машина, я выхожу. А ты — ни шагу! Сережа, слышишь? Жди меня там! — и отбой, трубка рвано запикала, ухо вспотело, круги в глазах гуще и в голове четко — там-м-м. Только там он ее и дождется, воздаянием

она ему запоздалым, только там и уместным, только там и доступным. И другие тебе простят, и сам ты себе простишь — там-м.

Потянулся тяжелой рукой повесить трубку, слепо помахал, ища рычажок, и не попал, выронил трубку, еще мог услышать, как она гулко ударила по стенке, отозвалась в голове его пульсом реже и реже, но ему легче, она приедет вот-вот, через три минуты, он склонится на ее руки и вздохнет с облегчением превеликим; он шагнул назад — хотел шагнуть и выпал из будки, повалился спиной мягко и лег на тротуар навзничь.

Тяжко было прохожим видеть такую картину, словно будка родила человека. Дверь осталась распахнутой и повисшая в крашеном нутре трубка качалась оборванной пуповиной.

Быстро собралась толпа. С визгом тормозов остановилась машина и тут же, словно продолжив ее движение, побежала женщина в распахнутом белом халате, выставив вперед руки словно слепая.

Человека переложили с тротуара на носилки и понесли к машине. Кто-то вошел в будку звонить по своим делам. Публика разошлась, и спустя минуты те, кто проходил здесь, уже ни о чем не спрашивали и жили себе дальше.

Октябрь 1982 — ноябрь 1983