Декабрист
Шрифт:
На воду спустили дощечку, и на нее живо высадили господина Медокса. Он лег на доску плашмя, боясь упасть в воду, и через несколько мгновений остался позади судна.
Однако при виде приближающихся карбасов решился-таки привстать и замахал руками, чтобы привлечь к себе внимание. Вот они ближе, еще чуть-чуть продержаться — он чувствует, как тело начинает застывать в амурской воде… Но первая лодка прошла мимо. В ней он узнал хладнокровно усмехнувшегося Терехова. Медокс почувствовал отчаяние и приближение гибели. Однако вторая лодка приостановилась и с нее горе-шпиона выловили из воды. Спасенного поместили под ногами, на банках мест не было. Лодка вновь прибавила ход. Капли воды
Спрошенный о своей персоне сотенным есаулом, находившимся на карбасе, он вкратце изложил все случившееся в выгодном для себя свете и закончил свой рассказ описанием того, что успел приметить на судне.
Солнце уже клонилось ближе к закату, когда передовой карбас настиг судно. Он находился всего в двух сотнях саженей, и с носа его взлетел дымок. Над рекой пронесся звук выстрела, и пуля фальконета ударила в планшир на корме — щепы полетели во все стороны.
— Черняков, готовь выстрел! — распорядился Петр. — Всем укрыться за планширом! — Люди присели. Ядро было забито в ствол, орудие нацелено, и Федор исполнительно ждал приказа. Но его все не было. Вот вторично грянул фальконет, уже несколько ближе — тяжелая пуля задела и сотрясла мачту, но повредить ее не смогла.
— Чего ждем, господин майор? — глухо спросил канонир.
— Не хочу напрасно губить русских людей, — ответил Петр. — Одним выстрелом двадцать человек утопим!
— Надо стрелять, иначе возьмут на абордаж — у половины наших нет даже сабель! — сказал Чижов, которому было жалко, как вражеские снаряды разбивают его судно в самом начале пути.
Послышался отдаленный выстрел — пуля со второго фальконета попала в корму ниже ватерлинии. Высунулся матрос Стефансон:
— В корме пробоина, вода поступает в трюм!
— Большая? — отозвался Чижов.
Матрос вместо ответа показал: с полкулака.
— Федор, дай промах! — сказал Ломоносов.
Черняков подвысил ствол, приложил пальник. Ударил выстрел, ядро прошло низко над первой лодкой и подняло невысокий фонтан воды в стороне от второй.
В ответ с первого карбаса грянул залп, несколько слепых пуль прошли над палубой, вскрикнул, хватаясь за раздробленную руку казак Нелюбин, бледнея и опускаясь на палубу (руку позднее пришлось отнять). В ответ с судна прозвучало несколько выстрелов, так же не причинивших беды экипажу карбаса. Но подпоручик Андреев замешкался, оставаясь на ногах, и тут с карбаса раздался резкий выстрел штуцера. Бывший измайловский офицер отлетел прямиком к мачте: меткий выстрел Терехова попал ему прямо в сердце более чем с полутораста саженей!
Тогда вскочил и Ломоносов со своим старым штуцером: расставив ноги, он быстро приложился и тоже выстрелил. На карбасе услышали тупой звук пули, ноги торжествующего Терехова подломились, и он рухнул на банки с пробитой головой.
— Казаки! — раздался затем над могучей восточной рекой столь же могучий голос Ломоносова. — Так же метко мы разнесем и вашу лодку, и вы все потонете. Уходите с миром, ваши жизни нужны матушке России для более праведных дел! Даю вам минуту!
Карбас прекратил движение, казаки, лишившиеся безжалостного погонщика, осушили весла. Второй карбас подошел к первой лодке, минуту там, по-видимому, совещались, а затем медленно, словно нехотя, повернули обратно, гребя против течения… Беглецы были спасены и вздохнули с облегчением.
На судне оставалось тридцать семь человек, которым предстояло пройти вниз по Амуру две тысячи верст и вступить в открытое море.
Глава 59
Разбирательство
Генерал-адъютант
— Ваше величество! — сказал Бенкендорф императору. — Прискорбное известие — ссыльные злоумышленники бежали и ушли на судне вниз по Амуру! Их преследовали на лодках. У них оказалось артиллерийское орудие и множество ружей — майор Терехов и несколько казаков убиты. Остальные отступили, убоясь бесполезной гибели на воде от пушечного огня. Свидетелем сему был доставленный сюда фельдъегерем ссыльный Медокс. Также был поднят бунт на руднике Горный Зерентуй, вследствие которого потеряно два пуда золота, похищенного теми же беглыми. Судя по всему, руководил ими все тот же бывший майор Ломоносов, что напал на Петропавловскую крепость. Часть ссыльных, самых важных — Волконский, Трубецкой, Лунин, — остались. Что прикажете?
Следующие двадцать или тридцать слов, которые произнес Николай Павлович, не предназначались для печати, и поэтому не вошли в труды мемуаристов. При этом, однако, он не походил на человека, которого сейчас хватит апоплексический удар. Он грохнул кулаком по столу, а затем сделал несколько резких взмахов, словно нанося удары. Затем, когда к нему вернулось умение обычной, а не матерной речи, он сказал:
— Господина Медокса, за удачное выполнение задания — в крепость навечно. Лепарскому отпишите: всех ссыльных, которые остались в руднике — доставить в Читу! В Акатуй их направлять не будем, слишком близко граница — могут опять бежать [44] . Надо подыскать местечко для тюрьмы подальше от границы. Пусть уж лучше живут, чем бегут, — император зло усмехнулся.
44
Акатуйская тюрьма, по достройке, была использована для размещения обычных каторжных.
— Ваше величество! Лепарским уже предложен для помещения ссыльных Петровский завод, юго-западнее Верхнеудинска. Там граница идет степью, буряты кого хошь сыщут, а на той стороне монольская пустыня — не уйдут!
— Хорошо, быть по сему. Срочно посылай туда инженера, пускай составит проект и начинает работы.
Теперь о бунте, — продолжил император. — Главарей бунтовщиков расстрелять.
В Охотск немедленно послать фельдъегеря: пускай судно Охотской флотилии выйдет к устью Амура и патрулирует там. Авось успеем перехватить беглых. Заметив судно мятежников, пускай оное расстреляет из орудий. Никого не щадить, из воды не поднимать.
Китайцам срочно отправить письмо Коллегии иностранных дел с настоятельным требованием: перехватить и немедленно выдать беглых, буде они где-то высадятся на берег.
Это все. Ступайте!
Бенкендорф поклонился и вышел.
Генерал Лепарский прибыв в Нерчинский завод, распорядился главарей мятежа расстрелять. Сухинова и других расстреляли у дороги на Нерчинск. Когда они уже лежали в яме, генерал подошел и, поклонившись, сказал: «Не я виноват, вас казнил закон».
А царский фельдъегерь через всю Россию, Сибирь, Якутию прибыл в Охотск с приказом перехватить беглецов. В Охотске стоял бриг, который немедленно был послан на патрулирование устья Амура…