Декалог
Шрифт:
Артур. Выпить бы… как ты думаешь, у отца найдется?
Ежи открывает холодильник, обнаруживает бутылку с остатками водки на донышке.
Ежи. Я — нет. У меня еще дела.
Артур разливает водку поровну, стараясь не пролить ни капли.
Артур. Даже по полста не получилось… За отца. Хоп!
Ежи
Артур. На сколько это потянет?
Ежи. Понятия не имею. Марки теперь дорогие… тысяч на двести, может, а то и на полмиллиона…
Допивает водку. Начинает вынимать из шкафов кляссеры и, бросая их на стол, перечисляет.
Ежи. Загубленная жизнь матери. Хреновая жратва. Штаны в заплатах.
Артур. Прекрати.
Ежи. А ты знаешь, что его не в чем было похоронить? Я дал свой костюм…
Артур открывает первый попавшийся кляссер.
Артур. Откуда такое берется… желание обязательно что-то иметь? Ты должен знать… Сам любишь вещи.
Ежи. Я? Я вещами пользуюсь, люблю удобства. А отец… я его никогда не понимал.
Артур усмехается.
Артур. Это, видать, консервирует. Удобства… Мы с тобой два года не виделись…
Ежи. И что?
Артур. Ты ни капельки не изменился. Даже костюм тот же.
Ежи. Нет, костюм новый. Мне нравится этот цвет. Неужели два года?
Артур. Ты за меня поручился в январе… больше двух. Я еще с тех пор тебе должен двадцать кусков. Теперь отдам… И что же ты поделывал?
Ежи. Был в Ливии, строил… тебе это интересно?
Артур. Не особенно.
Ежи. Кое-что заработал. Сменил квартиру. Опять собираюсь ехать, машину куплю. Скучно все это, ты прав.
Артур с любопытством поглядывает на брата. Такие горькие слова он от него не ожидал услышать.
Артур. Стареешь?
Ежи. Нет. Я могу иметь все, что захочу. А какой толк? Мой малый… помнишь его? Ему на это плевать. Гордится, что с тобой на ты. Хвастается твоим фото с автографом — первый человек в школе.
Артур смущенно улыбается.
Артур. Я думал, только девчонки так…
Ежи. Ребята тоже.
Артур. Я тебе дам для него пластинку. Ни у кого еще нет — пробный экземпляр.
Ежи
Артур. Вспоминаются старые времена… ну что, выпьем?
Ежи смотрит на часы, что-то прикидывает в уме.
Ежи. Давай. Сбегаешь?
Артур надевает куртку, проверяет, есть ли у него деньги, уходит, но с порога возвращается.
Артур. До семи, ладно? Потом ты меня выставляешь. В восемь мы играем в «Ривьере».
Ежи начинает разбирать стоящий в нише шкаф, но тут раздается звонок в дверь.
Ежи. Заходи!
Звонок повторяется. Ежи открывает дверь. На площадке человек неопределенного возраста.
Ежи. Да?
Человек вежливо кланяется.
Человек. Бромский.
Ежи. Слушаю вас…
Бромский. Можно?
Ежи отодвигается, пропуская гостя в квартиру. Тот протягивает руку. Рука влажная. Улыбается — располагающей, как ему кажется, улыбкой.
Бромский. Вы — сын…
Ежи. Сын.
Бромский. У меня к вам дело.
Ежи, проверив, не идет ли Артур, закрывает дверь. Вводит гостя в комнату. Тот с интересом поглядывает на разбросанные по столу кляссеры.
Бромский. Ликвидируете?
Ежи. Вы по какому-то делу?
Бромский. Совершенно верно. Я понимаю, момент неподходящий, но дело есть дело…
Ежи. Валяйте.
Гость ежеминутно улыбается — может быть, это нервный тик.
Бромский. Вы, наверно, меня видели: я был на кладбище…
Ежи. Что вас интересует?
Гость лезет в карман, достает какую-то бумагу, расправляет ее, снова складывает.
Бромский. Неловко как-то… Ваш отец… понимаете, здесь… срок истекает через несколько дней… он мне задолжал двести двадцать тысяч.
Подсовывает Ежи бумагу. Ежи читает. Подпись, похоже, в самом деле отцовская.
Ежи. Я не знал…
Бромский. Я понимаю, расходы на похороны…