Дела сердечные
Шрифт:
— Ну, что? — решилась спросить Жильцова у своего коллеги.
— Подожди, Оксана Андреевна, остуди свой пыл, — остановил её Цой. Он ловко манипулировал мышкой компьютера и жал на кнопки клавиатуры с таким увлечением, будто играл в занимательную виртуальную игру. — Понимаешь, некоторые болезни мозга именно у женщин проявляются в виде сердечных приступов и судорог. Например, эпилептический синдром. Сама природа эписиндромов....
— Слушай, Тимур Кимович! Мы не на конференции!
— Всё-всё! Вот мои первичные выводы.
— Проще говоря?
— Проще говоря, картина благоприятная. Но кроме приборов, я ещё полагаюсь на свои руки. Сейчас я обследую её старым дедовским методом.
Анжела послушно вытянулась на кушетке, а чуткие руки невролога ощупывали её тело. Было немного щекотно и непонятно, но она смиренно терпела его манипуляции. Оксана Андреевна её предупреждала, и она ничему не удивлялась.
Тимур Кимович будто бы забавлялся, сгибая и разгибая пальцы её ног, поднимая кисти рук и не раз заставляя молодую женщину работать различными суставами. Примерно через двадцать минут он шутливо сказал, щуря свои и без того узкие глаза:
— Все хорошо у вас, деточка. И головка светлая, и все остальное в порядке. Подлечивайте сердце.
Дальше из отделения неврологии две видные дамы поспешили в гинекологию.
Оксана быстрым шагом двигалась по больничным лабиринтам, здороваясь с коллегами на ходу. Анжела едва поспевала за ней.
— Быстрей, Анжела! — весело подбадривала Жильцова. — Наш Васенька Пушкаревский вот-вот убежит на операцию. Он страшно занятой! Сотни женщин ежедневно стремятся прыгнуть к нему на стол или на кресло, больше чем в постель к своему любовнику!
Гинеколог положил Анжеле на колено свою теплую большую руку и сел перед ней на стул, словно он собирался неспешно пообщаться с девушкой. Тепло его ладони расслабило напряжение мышц, даже согрело и успокоило.
— Девы младые, оргазмов взыскующие, — напевал себе под нос Василий Алексеевич, осторожно орудуя своим инструментом. — Что там у нас? Чем удивите?
— Васенька, не смущай мою девушку своими шуточками, — попросила Жильцова. — Она и так, бедняжка, еле жива. Ее сейчас Тимур Кимович вертел, как кубик Рубика.
Пушкаревский обошелся с пациенткой из кардиологии очень бережно.
— По моей части пока все в полном порядке, — заверил он. — Заходите, если что, без стеснения.
— Ну, если Василий Алексеевич так говорит, значит, все замечательно! — обрадовано подытожила Жильцова, помогая утомленной Анжеле встать. — Он про нас, женщин, знает то, чего и нам самим неведомо. Спасибо тебе, Васенька.
— Желаю здравствовать, — напутствовал Пушкаревский.
Вернулись
— Ну, сердешная моя, теперь я знаю о тебе всё!
— А мне можно узнать? Хотя это так страшно — узнавать подробности про свой организм!
— Слушай. Все самое страшное мы отсекли. У тебя начальная форма ишемической болезни. Это поправимо. Я составлю тебе план лечения, питания и физических упражнений. Правда, упражняться будешь чуть позже. Таких пациентов, как ты, можно вернуть к полноценной жизни. Мы с тобой вовремя поймали процесс за хвост! Это счастье, как для врача, так и для пациента!
— Оксана Андреевна, но если бы не ты, там, в Сочи, то я бы не предприняла никаких действий.
— Я и не сомневаюсь! — воскликнула Жильцова. — Обычно все так и делают. Потом поступают к нам с инфарктом.
— А что, моя болезнь может к этому привести?! — с ужасом спросила молодая женщина.
— Мы её остановим! — успокоила Оксана. — Мы тебя подлечим, ты сможешь любить своего Лёшу и жить с ним в свое удовольствие.
— Мне бы очень хотелось тебя как-то отблагодарить, — Анжела испытала прилив признательности.
— У-у, подожди! Наша дружба и сотрудничество надолго, даже навсегда. Я ведь тебя на учёт поставлю. Полечишься недельки две в стационаре. Потом будут восстановительные процедуры. А ты мне обязательно поможешь! Будешь у меня показательно-образцовой пациенткой. Кроме историй болезней я веду медицинские дневники. Всем докторам приходится много писать. Обычно врачи не любят это делать, а я считаю записи необходимыми. Жаль, сутки коротки!
— Да, Оксана Андреевна! Я восхищаюсь тобой! — Анжела покачала головой.
— Послушай, Оксаночка, вот ты такая умная, красивая, энергичная, вокруг тебя столько блистательных мужчин, но почему ты одна? Мне-то ты советуешь не жечь корабли, создать семью, а сама что же?
— Мои корабли давно сожжены, и Рубикон перейден! — азартно заявила Жидьцова. — Я медицине отдана и буду только ей верна! Я для себя всё давно решила. В этом и есть мое женское счастье. Заболталась я с тобой. Ступай! У меня работа! А тобой теперь займутся наши славные сестрички.
Деревья в больничном парке клонило в долгий зимний сон, и они сбрасывали свою последнюю одежду. Невозможно равнодушно смотреть, как отрывается от ветки засохший лист. Где-то под сердцем начинается волнение, и оно постепенно растекается по всему телу, до кончиков пальцев.
Анжеле захотелось яблок. В них спрятано лето. Оно законсервировано в их запахе, в мякоти, в цвете. Захотелось подержать в руках большой гладкий плод, а потом с хрустом откусывать от него кусочек за кусочком. Она взяла телефон и позвонила Алексею: