Делай деньги!
Шрифт:
– Вместе с мешком игрушек, ковриков, пледиков, башмачков, восемью ошейниками, включая один инкрустированный бриллиантами, и прочими разнообразными мелочами, – перечислила сержант Ангва. Она снова стиснула резиновую косточку.
Мокриц захлопнул рот.
– Собаку? – спросил он бесцветным голосом. – Только собаку? И игрушки?
– Ты ожидал чего-то большего? – спросила Ангва.
– Я и этого-то не ожидал! – Мокриц перевел взгляд на корзину. Внутри было подозрительно тихо.
– Я дал ему голубую таблеточку, – пояснил Шнобби
– Все это как-то… странно, не находите? – спросил Мокриц. – Зачем здесь Стража? Бриллиантовый ошейник? И потом, мне казалось, завещание оглашается только после похорон…
Господин Кривс откашлялся. Изо рта у него вылетела моль.
– И это так. Но, зная о содержании ее завещания, я счел благоразумным поторопить Королевский банк и разобраться с наиболее…
Повисла очень длинная пауза. Для зомби и целая жизнь будет паузой, но он, похоже, просто подбирал подходящее слово.
– …проблематичными пунктами немедленно, – закончил он.
– Да, полагаю, собачку нужно кому-то кормить, – согласился Мокриц. – Но я не думал, что…
– Проблема как таковая заключается в документах собаки, – сказал господин Кривс.
– Плохая родословная? – предположил Мокриц.
– Не в родословной дело, – сказал господин Кривс, открывая портфель. – Ты, возможно, в курсе, что покойный сэр Джошуа оставил один процент своих акций Шалопаю?
Холодный черный ветер подул на задворках сознания Мокрица.
– Да, – проговорил он. – В курсе.
– Покойная госпожа Шик завещала ей еще пятьдесят процентов. Это по правилам банка означает, что собака – новый председатель банка, господин фон Липвиг. А ты – хозяин собаки.
– Секундочку, животное не может владеть…
– О, еще как может! – воскликнул Кривс с законническим задором. – У нас полно прецедентов. Одного осла как-то раз посвятили в сан, а черепаху назначили судьей. Конечно, чем сложнее ремесло, тем реже оно встречается в судебной практике. Ни одна лошадь, например, так и не освоила профессию плотника. А вот собака в председательском кресле – дело относительно обычное.
– Это ерунда какая-то! Она меня совсем не знает! – на что внутренний голос ему тут же ответил: «О, еще как знает! Она видела тебя насквозь с первого взгляда!»
– Она надиктовала мне завещание прошлым вечером, господин фон Липвиг, в присутствии двух свидетелей и своего лечащего врача, который признал, что она была в здравом уме, если не теле. – Господин Кривс встал. – Короче говоря, завещание законно. Оно не обязано быть логичным.
– Но как же он будет, не знаю, председать? Он может разве что ножки у стула обнюхать!
– Я так понимаю, ты станешь его фактическим представителем, – сказал законник. Со стороны сержанта Ангвы послышался писк.
– А что будет в случае его смерти? – спросил Мокриц.
– Ах
– Среди членов семьи? Чьей семьи, его? Не думаю, что у него была возможность обзавестись семьей!
– Нет, господин фон Липвиг, – ответил Кривс. – Семьи Шиков.
Ветры в голове Мокрица задули холоднее.
– И сколько живут собаки?
– Обычные собаки? – спросил Шнобби Шноббс. – Или такие, которые стоят между толпой Шиков и большим состоянием?
– Капрал Шноббс, вот это было самое уместное замечание! – резко сказала сержант Ангва.
– Звиняюсь, сержант.
– Кхм. – Еще одна моль выпорхнула после кашля Кривса. – Шалопай привык спать в директорских апартаментах в банке, – сказал он. – Ты будешь спать там же. Таково условие завещания.
Мокриц встал.
– Я не обязан ничего этого делать, – крикнул он. – Я никакого преступления не совершал! Нельзя просто взять и с того света перевернуть человеку жизнь… то есть тебе можно, господин Кривс, ничего не имею против, но она…
Из портфеля был извлечен еще один конверт. Господин Кривс улыбался, а это было дурным знаком.
– Еще госпожа Шик написала тебе это проникновенное обращение, – сказал он. – А теперь, сержант, думаю, пришло время нам оставить господина фон Липвига.
Они удалились. Впрочем, несколько мгновений спустя сержант Ангва вернулась и, не говоря ни слова, даже не повернувшись в его сторону, подошла к мешку с игрушками и бросила сверху резиновую косточку.
Мокриц подошел к корзинке и приподнял крышку. Шалопай посмотрел на него, зевнул, а потом встал с подушечки и вытянулся на задних лапках. Он пару раз нерешительно вильнул хвостом, и его огромные глаза наполнились надеждой.
– Нечего на меня смотреть, малыш, – сказал Мокриц и повернулся к нему спиной.
Письмо госпожи Шик было вымочено в лавандовой воде и слегка отдавало джином. Аккуратным старушечьим почерком она писала:
Дорогой господин фон Липвиг!
Я чувствую, что ты милый, добрый человек и не оставишь моего маленького Шалопая на произвол судьбы. Прошу тебя, будь с ним ласков. Он был мне единственным другом в эти трудные времена. Так неделикатно говорить о деньгах в такой момент, но ежегодно тебе будет выписываться сумма в $20.000 (по окончании периода) за выполнение этого поручения, от которого умоляю тебя не отказываться.
Если ты все-таки откажешься или если Шалопай умрет не своей смертью, тобой займется Гильдия Убийц. $100.000 уже лежат на хранении у лорда Низза, так что его подопечные найдут тебя и выпотрошат, как крысу, что будет вполне заслуженно, Умник!