Дельцы
Шрифт:
— Но в таком случае в это дело невольно будут замешаны многие лица!
— Ничего подобного. У почты имеется секретная служба, и ее сотрудники постоянно выслеживают преступников. И нет ничего легче, чем подкупить одного из служащих и добиться того, чтобы вашего врага занесли в список подозрительных лиц.
Майор рассмеялся от удовольствия. Ему всегда доставляло наслаждение видеть лицо Монтегю после его рассказов о коррупции, столь распространенной в Нью-Йорке.
— Случаются вещи еще удивительнее. Могу познакомить вас с человеком, который находится сейчас в этом ресторане. Он как-то вел судебное дело против мошеннических
Майор умолк и посмотрел в другой угол ресторана.
— Вон идет Дик Сандерсон, — сказал он, указывая на бойкого молодого человека с красивым, гладко выбритым лицом. — Он представитель Южной железной дороги штата Нью-Джерси. Однажды один юрист, встретившись с ним за обедом, объявил: «Я собираюсь завтра собрать пайщиков вашей дороги и выслушать их претензии». И начал обосновывать причины, а они были вескими. Ничего не ответив, Сандерсон вышел и позвонил по телефону своему агенту в Трентон, а на другое утро вышел законопроект, проведенный через обе палаты, устанавливающий ограничительный закон, по которому все основания для претензий к дороге теряли силу. Пострадавший на этом деле в настоящее время губернатор штата Нью-Йорк, и, если вы с ним когда-либо встретитесь, можете расспросить его об этом.
Последовала пауза. Вдруг майор спросил:
— Между прочим, эта красивая вдова, выписанная вами из штата Миссисипи, миссис Тэйлор, так кажется ее зовут?
— Да, так, — ответил Аллан.
— Я слышал, Стенли Райдер от нее без ума.
Монтегю помрачнел.
— Сожалею, что до вас дошли такие слухи.
— Отчего же? — возразил майор. — Это хорошо, он ее развлечет.
— Люси новичок в Нью-Йорке, — сказал Монтегю, — и я не думаю, что она осознает, что за человек этот Райдер.
Майор задумался.
— Конечно, ей не мешало бы вести себя поосторожней, — сказал он. — Я что-то слышал о решении миссис Стенли освободиться от супружеских уз, и если ваша обворожительная вдовушка не желает попасть в газеты, пусть лучше не афиширует свою благосклонность.
4
Два или три дня спустя Монтегю встретился с Джимом Хиганом на собрании директоров. Он пристально наблюдал за ним, но Хиган не обнаруживал ни малейшего смущения. Он был учтив и приветлив, как всегда.
— Кстати, мистер Монтегю, — сказал он, — я упомянул об этом деле с дорогой одному приятелю, который заинтересовался им. Возможно, на днях вы услышите о нем.
— Весьма признателен, — ответил Монтегю.
И это было все.
На следующий день, в воскресенье, Монтегю заехал за Люси, чтобы сопровождать ее в церковь. Аллан рассказал ей об этом разговоре. Но он умолчал об эпизоде с полковником Коулом, не желая расстраивать ее без особой нужды.
Люси тоже было о чем поговорить с ним.
— Кстати, Аллан, я
— Знаю, — ответил Монтегю.
— Мистер Райдер предложил мне место в своей карете, — сказала Люси. — Я так и знала, что вы рассердитесь на меня, — поспешила добавить она, видя, что Монтегю нахмурился.
— Вы уже приняли это предложение?
— Да, — ответила Люси. — Я не думаю, что в нем есть что-то предосудительное. Ведь это на глазах у широкой публики…
— Да, широкой! — воскликнул Монтегю. — Еще бы! Сидеть в экипаже перед толпой зевак и тридцатый или сорока газетными репортерами, которые вас фотографируют! Выставлять напоказ себя — обворожительную молодую вдову с берегов Миссисипи, украшавшую парадный выезд Стенли Райдера! А потом в высшем свете будут смотреть на снимки, качать головой и все это комментировать!
— Какой у вас на все циничный взгляд, — возразила Люси. — Кто виноват, если толпа таращит на вас глаза, а газеты помещают снимки? Не отказаться же мне из-за этого от удовольствия прокатиться в коляске.
— О, Люси, — произнес Монтегю, — вы слишком умны для таких речей. Если вам хочется — катайтесь на здоровье. Но когда некоторые люди тратят десять и двадцать тысяч долларов за шикарный выезд, назначают день парада и оповещают о нем весь город и, разнаряженные, выставляют себя напоказ перед публикой, они не имеют права говорить, что катаются ради одного удовольствия.
— Конечно же, — нерешительно сказала она, — приятно, когда на тебя обращают внимание.
— Да, тем, кому это нравится, — возразил он. — Если женщина решает участвовать в каком-нибудь публичном сборище, гоняется за газетной рекламой и ищет популярности — это ее право! Но, ради всего святого, пусть тогда она не притворяется, что ей просто нравится править красивыми лошадьми, слушать музыку или беседовать с друзьями. Я допускаю, что светская женщина имеет такое же право рекламировать себя, как и любой политический деятель или изобретатель пилюль. Но зачем же тогда она стыдится этого, зачем постоянно болтает о своей любви к уединению? Возьмите миссис Уинни Дюваль. Послушать ее, так можно подумать, что она мечтает стать пастушкой и разводить цветы, а на практике Уинни завела альбом для газетных вырезок, и, если газеты неделю о ней не упоминают, она теряет спокойствие духа.
Люси рассмеялась.
— Вчера вечером я была у миссис Робби Уолинг, — сказала она. — Она говорила, что ее раздражает скопление людей в опере, и она собирается уехать куда-нибудь, лишь бы не видеть этой отвратительной толпы.
— Да, — сказал Монтегю. — Можете мне не рассказывать о Робби Уолинг. Все это мне известно. Что бы ни делала эта леди с того момента, как она открывает глаза поутру и до того момента, когда ложится спать на следующее утро — все это как раз и предназначается для взоров этой «отвратительной толпы».
Немного помолчав, он спросил:
— Похоже, вы уже повсюду бываете?
— О, кажется, я пользуюсь успехом, — сказала Люси. — Это верно прекрасно провожу время. Никогда в жизни не видывала столько роскошных домов и сногсшибательных туалетов.
— Прекрасно, но не спешите жить и растяните время. Когда человек привыкает, такая жизнь начинает казаться довольно скучной и серой.
— Сегодня вечером я приглашена к Уайманам, — сказала Люси, — играть в бридж. Что за фантазия устраивать в воскресенье вечером игру в бридж!