Дельфиний мыс
Шрифт:
Она лежала на деревянном крылечке и была целехонькая, в узких, как на футбольном мяче, трещинках швов, не хватало только одной продолговатой ручки… Конечно, амфору вытащил из тайника и принес этот мальчишка, бывший вчера с ними. Кто его просил? И где ручка? Куда она делась?
Миша выскочил из-за угла.
— А почему ручку отбил, болван? — закричал он, и толстый мальчишка вскочил от испуга и чуть не заплакал.
— Уходи отсюда! — оборвал его Федор Михайлович. — Вернешься, когда придешь в себя… И поздороваться иногда бывает нелишне.
Миша унял
— Здравствуйте… Простите… Я… я в себе.
— Не похоже.
Миша ждал, что скажет дальше Федор Михайлович, но он ничего не говорил, и Миша молчал, глядя на крупные узловатые кисти его рук, державших книгу.
Молчал и толстый мальчишка. И это молчание было хуже всего.
— Я не хотел никого обидеть, — тихо сказал Миша.
Учитель даже не повернул к нему голову.
Потом проговорил:
— Скажи спасибо Одиссею, что амфора здесь, ручку еще можно найти в траве, где амфорой забавлялись какие-то малолетние варвары, истинные лестригоны…
Миша ровным счетом ничего не понял.
— Вы, кажется, что-то сказали про Одиссея?
— Правильно, сказал, — ответил Федор Михайлович, по-прежнему не глядя на него.
Миша неопределенно мгыкнул.
— Или ты не знаком с ним? — Учитель кивнул на мальчишку, который, по его словам, спас эту амфору.
— Да нет… знаком, — выдавил из себя Миша. — Только имени его не знаю.
— Ну, если имени не знаешь, значит, не знаком… Познакомьтесь.
Миша шагнул к мальчишке и протянул руку. Тот, сильно смутившись, подал ему свою пухлую руку и пробормотал:
— Да мы знакомы… Сколько раз виделись… Одя. — И Миша сразу догадался, при чем тут Одиссей. — Да это и ни к чему…
— Нет, «к чему», — проговорил Федор Михайлович. — Раз тебе дали такое имя, должен хоть немного оправдывать его. Разве можно представить Одиссея робким и боязливым, без чувства собственного достоинства?
— Нет, — ответил мальчишка и вздохнул и потом, видно чтобы скрыть неловкость, спросил: — А кто такие лестригоны?
— Ни разу «Одиссею» не читал?
— Что вы!.. — сказал мальчишка и сильно покраснел. — Два раза…
— Значит, должен помнить мифических кровожадных людоедов, живших когда-то на этих берегах. Они-то погубили одиннадцать кораблей из флотилии твоего тезки и живьем слопали его спутников, и, не спасись он на двенадцатом, никогда б не увидал своей Итаки.
Круглые щеки мальчишки радостно порозовели.
— А твоя Итака далеко отсюда? — спросил Федор Михайлович.
— Не особенно… Москва.
«Значит, и правда пробовал читать», — подумал Миша.
— Твой тезка у Гомера быстроногий и хитроумный и такой сильный, что никто не мог натянуть тетиву его боевого лука, чтобы отправить стрелу в цель… А кто придумал громадного деревянного коня, который помог грекам взять неприступную Трою? А кто победил одноглазого великана Полифема в его пещере? А кто велел своим спутникам привязать себя к мачте, чтобы не поддаться волшебному пению хищных сирен, чей остров был усеян костями и черепами их жертв?.. Всем бы нам неплохо
И здесь учитель перевел взгляд на Мишу.
— Так вот, эта амфора здесь благодаря Одику… Вы нашли замечательный экземпляр — это амфора для вина, и она очень хорошо сохранилась, даже клеймо мастера отчетливо видно. Посмотри…
И Миша увидел глубоко вырезанные в обожженной глине характерные для греческого языка буквы, похожие на русские.
— А вы знаете, что нам сказали в музее?
— Знаю, — ответил учитель. — Даже знаю, что один твой приятель сидит уже в тюрьме.
У Миши точно какой-то тяжелый предмет повернулся в душе и стал резать ее острыми краями.
— Кто?
— Илья.
— В какой тюрьме? За что? — Миша был вне себя.
— Пока что в частной… А ты что ж ходишь на воле? Или не участвовал в боевой операции?
— Значит, они таки напали на Краба?
— Да, — быстро заговорил толстый мальчишка с доблестным древнегреческим именем. — Сегодня ночью, когда все спали. И одного из них поймали. Я сразу не знал, что это ваши ребята, а потом услышал из сарая знакомый голос и узнал Ильку, и он… Он даже просил меня… — Одик вдруг осекся.
— Чего просил? — в упор спросил Миша, и пухлое лицо мальчишки залилось краской и стало по форме и цвету похоже на спелый гранат.
— Чтобы я открыл ему дверь, — не очень-то героично промямлил этот щекастый Одиссей.
— Ну, а ты что? — Миша не спускал с него глаз.
Одик поглядел на кучку журналов в сторонке и сказал:
— В окно все время смотрел Карпов…
— Это дело Катрана! — выдохнул Миша. — Сколько я раз говорил ему: ты напортишь всем, добьешься того, что нас будут называть шайкой хулиганов… — Миша стал ходить вокруг учителя.
Он подумал вдруг, что его слова, наверно, больно ранят Федора Михайловича, потому что год назад он сильно вступился за Катрана, когда того хотели изгнать из школы. Директору позвонили из отделения милиции, где сидел Жорка, задержанный за драку у кинотеатра: он до крови исколотил какого-то мальчишку, продавшего ему перед сеансом старый билет с переправленной датой.
— А кто еще с ним участвовал в налете? — спросил Миша.
— Не видел, — сказал Одик. — Это было ночью, и все мы спали.
— Что ж теперь делать, Федор Михайлович? — спросил Миша. — Как вырвать его из клешней Краба?
— Не знаю. — Учитель развел руками. — Он не отдает того, что попало к нему в руки. И всегда действует на законном основании. Уж что-что, а законы он знает назубок.
Вдруг Одик издал какой-то странный звук.
Миша посмотрел на него и неожиданно для себя заметил в его круглом, добродушно-простоватом лице что-то иное: острое внимание, догадку, переходящую в изумление.
— Мы выгоним его из нашей группы, — твердо сказал Миша.