Дельфиний мыс

Мошковский Анатолий Иванович

Все следующее утро Одик лежал с родителями у воды и не спускал с пляжа глаз — нет, ребят нигде не было. Тогда он перевернулся на другой бок и посмотрел на далекий Дельфиний мыс, дымчато-синий, можно сказать легендарный, плывущий в мареве нагретого воздуха.

Нет, лучше не смотреть на него!

Все утро, до самого солнцепека, он пролежал на гальке и уже не скучал: его голова была забита разными мыслями, сомнениями, предположениями. Оля подбирала обкатанные прибоем голыши, а отец жарко спорил о чем-то с преферансистами у столика.

Мама, конечно, сразу почувствовала перемены

в настроении Одика.

— Ты что, рассорился со своими друзьями?

— Откуда ты взяла?

— Иначе б не валялся сейчас с нами.

— Ну да!

Ничего лучшего ответить он не нашелся.

— А когда покажете амфору? — спросила мама. — Ты ведь обещал.

— Немножко попозже.

— Это я уже слышала от тебя… Какие-нибудь неприятности?

— Что ты! Все в порядке! Прекрасно! — поспешил заверить Одик и, кажется, перестарался, потому что мама недоверчиво посмотрела на него и покачала головой. Но разве можно было что-то объяснить ей? Ведь и сам он понимал далеко не все.

Потом солнце достигло зенита, стало неимоверно печь, и мама погнала его с Олей домой и сама ушла: принялась готовить обед. После обеда все улеглись, и когда уже крепко спали, Одик осторожно выскользнул во двор, дошел до автобусной остановки и поехал в сторону Дельфиньего мыса. Ехать пришлось не больше пяти минут. Потом он быстро добрался до берега. Здесь было по-прежнему пустынно, если не считать небольшой брезентовой палатки каких-то туристов.

И еще Одик увидел в море, не очень далеко от берега, одинокого купальщика. Ребят нигде не было — ни здесь, ни у Дельфиньего мыса. Одик шел по берегу и жмурился от солнца. Вдруг он заметил на гальке чьи-то штаны и остановился: это были латаные шорты Катрана, а рядом лежали его же рыжие босоножки… Так это он купается?

— Жора! — крикнул Одик и посмотрел в море, но оно было пустым.

Видно, Катран нырнул.

Скоро на поверхности появилась голова и снова исчезла. Странно было, что он один. Когда Катран вынырнул, Одик закричал громче, замахал руками, и тот подплыл к нему. Губы у него посинели и подрагивали.

— Чего надо? — недружелюбно спросил Катран, подняв на лоб маску.

— Где все ребята?

— А я откуда знаю? Ты что тут болтаешься?

— Так.

— А чего один?

— А с кем я еще должен быть? — спросил Одик.

— Ни разу не видел тебя без сестренки.

— Спит, — сказал Одик и подумал, что, наверно, Катран переругался, перессорился со всеми или не хочет встречать Мишу, потому что не послушался его и налет кончился полным провалом. — А ты что здесь ищешь?

— Ничего, просто так.

— Еще одну амфору нашел?

— Хватит! Чтобы опять в шею погнали?.. А Краб ваш — вот гад! Слыхал? — И, не дав Одику вставить слово, добавил: — А Илька-то каков оказался! Сталь, а не человек.

Одик кивнул головой и промолчал. Потом снова спросил:

— А ты что все ныряешь?

— На рыб охочусь.

— А где же подводное ружье?

— Я без ружья, просто наблюдаю пока… Ну, всего! — Катран спустил со лба на глаза маску с толстым стеклом, боком плюхнулся в воду и исчез из виду. А Одик пошел к пляжу Скалистого.

В этих одиноких ныряниях Катрана было

что-то подозрительное: не такой он человек, чтобы просто так нырять в пустынных местах и любоваться подводным ландшафтом.

Ну, почему Катран говорил с ним сердито, это ясно: конечно, Илька рассказал, что он, Одик, не выручил его. Хорошо хоть, Катран не тронул, а то мог бы… Но почему Илька ушел от Карпова с корзинкой клубники? Значит… Значит, Карпов остался доволен им? И вообще, в тот день, когда Илька ушел с их двора, у Карпова было преотличное настроение… А то, что он, по словам учителя, не очень хороший — это уж точно!

У Одика было трудное положение: с одной стороны, он был причастен к Мишиной группе — и Федора Михайловича знал, и был посвящен в тайну Дельфиньего мыса, и даже амфору, можно сказать, спас. Но, с другой стороны, он не выпустил из сарая Ильку, а ведь мог бы… Ну конечно, мог бы! Уж если бы об этом попросил Катран, или Костя, или Толян, или даже Вася — обязательно снял бы замок.

Да, Катран был не очень ласков с ним — это ничего. Но… Но, если признаться, до чего ж боялся Одик встречи с Илькой!

Мальчишки долго не встречались Одику. Он, конечно, мог бы зайти к Мише, но не хотел. Увидеть бы их случайно на пляже. Но они куда-то исчезли. Одик весь исстрадался от ожидания. Наконец он стал искать встречи с ними, но так, чтобы они не догадались, что он ищет их. На третий день, не выдержав, Одик побрел по пляжу в сторону, противоположную Дельфиньему мысу, прошел мимо глыбы, с которой Катран с Илькой сняли его с Олей, и двинулся дальше, где были причалы — рыбацкий и пассажирский, для рейсовых теплоходов.

И здесь ему невиданно повезло: он увидел мальчишек!

Рядом с рыбацкими сараями они красили баркас, лежавший кверху днищем на брусьях. Вон сосредоточенно водит по обшивке кистью Миша, вон палочкой помешивает краску в ведерке черный, голый по пояс Катран, а Илька, рослый, в веснушках — даже, казалось, с носа капают! — красит киль…

Одик приостановил шаг и стал наблюдать за ними издали.

— Эй, Одька, ты чего не идешь? — крикнул Вася. — Топай сюда!

«Разыгрывает, — подумал Одик, — могут сильно насовать. Ну и пусть, ведь не убьют же? А если и захотят, Миша не позволит». Всерьез он боялся одного Ильку. От него можно было ждать всего, и в любом случае он был бы прав. Одик внимательно смотрел на него — лицо у Ильки вроде бы оставалось прежним — и, осмелев, подошел к ним.

— Ты где пропадал-то? — спросил Вася.

«А вы где?» — хотел спросить Одик, но не спросил.

— Нигде.

И опять посмотрел на Ильку: вот-вот оторвет от киля кисть и мазнет его крест-накрест по лицу.

Илька не мазнул.

— Мы тут Катрану помогаем, — пояснил Вася. — А то его братец запарывается с планом.

Одик выдавил улыбку. И опять поглядел на Ильку.

И тут он заметил: Илька старается не смотреть на него. Он работал, отвернув от него лицо, неудобно вывернув шею. Верно, мазнул бы, стукнул бы, да побаивается ребят.