Дельфины
Шрифт:
Во время путешествия по морю, когда оно спокойно и дует легкий бриз, восторг охватит тебя и огромную радость почувствуешь ты, если увидишь стаи чудесных дельфинов. Кружась и рисуя своими движениями замысловатые узоры, плывет впереди молодежь, подобно группе неженатых еще юношей, танцующих сложный танец; позади, не очень далеко, следуют их родители, величественные, прекрасные, настоящая стража; как весной пастухи пестуют на пастбище нежных ягнят, так родители-дельфины следят за своими детьми, чтобы ничто дурное не коснулось их».
Оппиан, как до него Плиний и Аристотель, с восхищением писал о скорости дельфинов.
«Дельфины — цари над всеми обитателями моря. Особенно славятся они своей отвагой, красотой и стремительностью плавания; как стрелы, выпущенные из лука, носятся они по морю, и их проницательный
«В провинции Нарбонны, районе Нима, — пишет Плиний, — есть топь, называемая Латера, где рыбаки и дельфины вместе ловят рыбу. В определенное время, дождавшись отлива, когда нельзя ставить сети поперек потока, бесчисленные косяки кефали вылетают из узкого устья топи в море. Сети, действительно, не выдержали бы напора всей этой массы, даже если бы рыба не ждала благоприятного момента. По этой же причине рыба сразу устремляется к глубоким местам, где впадающие ручьи образуют воронки, торопясь уйти от единственного места, где можно поставить сети.
Когда рыбаки видели это — а на берегу всегда ко времени лова собиралась толпа ярых любителей такой охоты — и все начинали громко, насколько хватало сил, кричать: „Курносые!“, предвкушая великолепное зрелище, дельфины сразу же откликались на призыв, если в сторону моря дул северный бриз. Когда же дул южный ветер и звук доходил до моря медленнее, дельфины и тогда быстро устремлялись вперед, чтобы помочь людям.
Вскоре можно было увидеть их боевое построение. И вот они уже на месте битвы; дельфины загораживают проход со стороны моря и гонят перепуганную кефаль на мелководье. Там рыбаки опускают сети и подымают их из воды вилами. И если отдельным рыбинам удается перепрыгнуть через сети, их тут же настигают дельфины. На время охоты они удовлетворяются тем, что только убивают рыбу, откладывая трапезу, пока не будет одержана полная победа. Битва разгорается все сильнее. Разгоряченные дельфины, проявляя чудеса храбрости, не боятся даже попадать в сети. Однако, опасаясь, что это может вызвать бегство врага, они с поразительной ловкостью стараются лакировать между лодками, сетями и плавающими рыбаками так, чтобы ни одна рыба не спаслась. Попав в сеть, дельфин не пытается выбраться, прыгнув высоко в воздух, что обычно они очень любят делать, а всегда ждет, пока опустят сеть. Освободившись, дельфины продолжают битву. Когда лов заканчивается, они рвут на куски и глотают убитую ими ранее рыбу. Но, сознавая, что полученная таким образом доля улова слишком незначительная плата за их изнурительный труд, дельфины предвкушают завтрашний день, когда они в виде награды в дополнение к рыбе получают хлебный мякиш, намоченный в вине» ( Очень маловероятно, чтобы дельфины ели хлебный мякиш. — Прим. ред.).
Оппиан тоже рассказывает о том, как у берегов острова Эвбея, неподалеку от Афин, греческие рыбаки пользовались помощью дельфинов. Здесь был в ходу иной способ. Не имея протоки, куда во время прилива могли бы зайти и рыба и дельфины, эвбейские рыбаки ловили рыбу ночью, зажигая факелы. Свет пламени привлекал
«Когда рыбаки спешат к вечерним трудам своим, неся рыбам огненное бедствие, пусть это даже мерцание фонарей, дельфины сопровождают их, приближая час гибели их общей добычи. Рыба в ужасе поворачивает, ища спасения в открытом море, однако тут на нее набрасываются дельфины, пугают ее, она не может прорваться на глубокое место. И дельфины гонят рыбу к берегу, где ее ждеть гибель; время от времени они прыгают на нее, и это похоже на то, как собаки на охоте, перекликаясь лаем, преследуют зверя. А когда рыба оказывается близко от берега, рыбаки легко бьют ее хорошо заостренными пиками.
И нет рыбе спасения, и она пляшет в море, притягиваемая огнем и гонимая дельфинами, владыками океана. А когда завершается счастливо лов, дельфины подходят ближе и просят в награду за свою преданность причитающуюся им долю добычи. И никогда не отказывают им рыбаки, а, наоборот, с радостью делятся с ними удачным уловом: ибо если человек в гордыне своей согрешит против них, никогда больше не будут дельфины помогать людям ловить рыбу».
Теперь понятно, почему древние греки так ценили дружелюбного, доброго и полезного им дельфина.
Однако совсем по-иному обращались с дельфинами фракийцы. Эти соседи греков имели обыкновение охотиться на дельфинов. Они употребляли мясо дельфинов в пищу, а жир для светильников. А чтобы легче было ловить их, фракийцы использовали во вред дельфинам сильно развитое у них чувство материнской любви. Оппиан описывает это с негодованием, которого такой варварский, жестокий способ ловли заслуживает.
Фракийцы выходили в открытое море в легких лодках, которыми было просто управлять. Обнаружив самку дельфина с детенышем, охотники быстро готовили гарпун на лине. А дельфины обычно даже не чувствовали опасности. «Не ожидая от людей никакого зла, они, радуясь, подплывали к ним, как к добрым товарищам, идя навстречу собственной гибели. Тогда рыбаки быстро бросали изогнутую пику, гарпун, самое смертоносное орудие охоты и бессердечно поражали одного из детенышей. А он, рванувшись назад от ужасной боли, тут же погружался в пучину; страшной и мучительной была его агония».
Доблестные охотники не тратили усилий на то, чтобы тащить или удерживать дельфиненка; они позволяли линю разматываться и двигались на веслах за ним, пока не истощались силы животного, бившегося на гарпуне. По описанию Оппиана, мать все это время ни на минуту не оставляет свое раненое дитя. Она кружит вокруг несчастного дельфиненка и, кажется, что это страдает от боли она сама. А если при ней второй детеныш, она отгоняет его подальше, в безопасное место.
Когда же измученного и обессиленного дельфиненка подтягивают, наконец, к лодке, мать тоже попадает в руки охотников. «Жестокие люди и, несомненно, очень грешные, — пишет Оппиан, — они не только не испытывают никогда жалости к ней и не смягчаются их железные сердца при виде материнского горя, но, поразив бронзовым гарпуном и мать, они обрекают ее той же участи, что и детеныша».
Так писал Оппиан о фракийцах примерно в 200 г. н. э. В другой части своей книги он говорит, что охота на дельфинов безнравственна: «И тот, кто придумал такую гибель для дельфинов, не только сам не может больше приблизиться к богам или коснуться их алтаря своими нечистыми руками, и жертвы его не будут желанны, но он оскверняет тех, кто делит с ним кров. Ибо так же, как человекоубийство, боги не приемлют убийство властителей пучин».
Уже во времена Оппиана христианское учение распространилось по Средиземноморью, и в раннехристианской церкви дельфин был символом быстроты, усердия и любви. Я полагаю, однако, что, скорее христианские проповедники, придя в Грецию, сами восприняли эту истину от древних, чем внушили веру в нее своим современникам.
В океанах земного шара обитает много различных видов дельфинов, но наиболее многочисленны и лучше других знакомы человеку только два из них. Древние греки и римляне, говоря о дельфинах, почти всегда имели в виду представителя одного из этих видов. Дельфин у Гиппо, очевидно, принадлежал к виду, который мы сейчас называем дельфины обыкновенные (Delphinus delphis), или же к виду более крупных животных, известному под названием бутылконосый дельфин, афалина (Tursiops truncatus).