Дело марсианцев

Никитин Олег Викторович

– Да что ты говоришь, столько раз к ним наезжали, – уточнил Маргаринов.

– Простите, мадам, но я забыл у вас в поместье крайне важную для меня вещь, – взмолился поэт.

– То редкое произведение Фенелона «Тилемахида», – поддержала Глафира. – Господин Балиор обещался привезти меня обратно, нынче же вечером, а иначе я пришлю с нарочным весть, надолго ли задерживаюсь.

– Может, записку управителю передать, чтобы пособил…

– Простите, нам пора, – резко молвила Глафира, пока родители не успели

выдвинуть вполне вескую причину, способную смутить Тихона и поставить в неловкое положение своею логикой. – Все будет хорошо.

Не слушая более возражений, она чуть не силком поволокла поэта прочь. Он же был благодарен девушке за смелость и избавление от оправданий и даже ответственности – все она брала на себя. Воистину, если бы не Манефа… О такой решительной, начитанной и милой супруге, как Глафира, можно было лишь мечтать, но Тихона влекла сейчас совсем иная планида. Только о девице Дидимовой он и мог грезить.

– Так что вы желали мне сообщить так спешно, Тихон Иванович? – прервала его витания Глафира. – Что там с Акинфием?

Они отъехали уже на один квартал от ее дома и едва миновали сиротский приют, откуда слышен был детский шум – по всему видно, во дворе заведения происходила подвижная игра. Жандарм проводил дрожки скучающим взглядом. Повеяло вонючим дымом от близкой смолокурни.

Глафира надела на руки вязаные митенки, очень уж ветер был холодным.

– Может быть, он сейчас не образцы минеральные собирает, – совладав в волнением, принялся толковать поэт.

– А что же тогда? Золото? Полноте, все уж давно из рудника повыгребли.

– Откуда вы знаете, мадемуазель? – сбился с мысли Тихон.

– Так Акинфий мне и рассказывал, он туда неоднократно ходил и все, почитай, развалы обшарил. Ни одного самородка не сыскал… Так вы о том сообщить мне желали? – рассмеялась девушка.

– Нет же! Слушайте. – Граф Балиор свернул через глубокие колеи к заставе и стегнул лошадей, благо дорога стала поглаже и позволяла ехать довольно плавно. – Вчера на машкераде я был задержан как свидетель и осматривал с комендантом Бужениновым место умыкания Манефы… Балкон то есть.

– Так вы там были? – холодно уточнила Глафира. – Стояли с ней и глядели, как воздухолет уносит вашу Пермесскую нимфу в небеса?

– Да нет же! Что за пустяки вы говорите, Глафира Панкратьевна. Нимфа! Меня там в это время не было, просто я оказался последним, кто ее видел как вас сейчас. А разговаривал с нею через двери уже не я, а Берцов.

– Ничего не понимаю. Какое отношение ваша Манефа имеет к моему брату?

– Я думаю, что это он ее похитил, – решился Тихон.

– Как? – почти вскричала попутчица и схватила его за плечо, чтобы повернуть к себе лицом. – Вы шутите, право!

– Тише, тише, прохожих распугаете. Подумают, что я вас против воли везу. Нисколько не шучу, и вот почему я так подумал.

Во-первых, в сарае вашего братца скрывалось что-то странное о трех колесах, я сам видал следы, когда явление марсианцев расследовал. – Глафира хотела что-то спросить, но промолчала и лишь сердито дернула подбородком – дескать, выкладывайте дальше. – А еще помните, как он настойчиво толковал о грядущем похищении жительницы города? Но самое главное не то, а три буквы, что Манефа успела накарябать на перилах.

– Ну? Что за буквы? – скептически поинтересовалась Глафира, когда молчание показалось ей затянувшимся. – «АПМ», может быть? Что непременно означает «Акинфий Панкратьевич Маргаринов».

– Почти так: «Аки».

Девушка внезапно расхохоталась и откинулась на сиденье. Но веселье ее было грустным, и Тихон сразу понял, что она ничуть не поверила в сообщение поэта. Возможно, она сейчас думает, что поддалась уговорам сумасшедшего, который воспользовался надуманным поводом и увлек ее из родительского дома, чтобы…

– Аки дурочка, понеслась я в поля неведомо зачем! И это все ваши веские свидетельства? Помилуйте, мне так марсианцы кажутся куда реальнее.

– Бога ради, Глаша, – в отчаянии воскликнул Тихон. – Какие марсианцы? Скорее уж черти!.. Я полагаю, что ваш талантливый брат смастерил воздухолет и, снедаемый безответной страстью, похитил девушку! Кому еще под силу такое предприятие? Это смелый и увлекающийся человек, знаток механики Невтона и прочих наук, что ему стоило соорудить тайком летучий механизм? Давайте приедем в имение и заглянем в сарай, а потом вы изругаете меня на все корки и проклянете, если я окажусь не прав. Я ведь только об Акинфии пекусь, как бы он беду на себя не навлек!

– Только это вас и прощает. А то бы сразу потребовала меня обратно везти… Да еще неловкость за вас перед родителями, что по недоразумению или глупости меня от скорых занятий отвлекли.

Она покачала головой и отвернулась, а Тихон облегченно вздохнул и с новыми силами погнал дрожки между холмами, в Облучково.

– Об Акинфии, значит, радение ваше, Тихон Иванович? – тихо проговорила Глафира минут черед десять, словно и не спрашивая. – Ревнуете, что Манефа другому досталась… Так что же, марсианцев и нет никаких? И это брат мой на воздухолете летал, так по-вашему?

– Да, у меня такое подозрение. И я прошу вас помочь мне развеять его. А иначе слишком было бы худо для всех, кроме разве самой Манефы. Со стороны такого благородного человека, как ваш брат, ей опасность не угрожает, а вот пришлецам все равно кого препарировать.

– Греки полагали, что престол любви находится в печени, – сообщила как будто про себя Глафира. – Потом он передвинулся в сердце, а уж мы нынче думаем, что он в уме. Может, у женщины и в уме, а у мужчины, по-моему, совсем в другом месте.