Дело смерти
Шрифт:
Я ожидала, что это место напомнит мне дом — я выросла в Кресент-Сити, Калифорния, так что туманы, океан и исполинские деревья мне не в новинку. Но здесь всё словно обрело грань, стало острее. Туман здесь более осязаемый, но при этом хрупкий, как паутина, недвижимая, а лишь протягивается меж верхушек деревьев. Сами деревья — дугласова пихта, западный красный кедр, ситхинская ель — не такие мощные, как секвойи, но выше, их ветви тяжелее, стволы густо поросли мхом и лишайником. Подлесок очень разросся, и глазам сложно охватить всё это буйство зелени — салал, магонию падуболистную, дикий имбирь, огромные мечевидные папоротники.
Это
И именно поэтому я здесь.
— Полагаю, с самолёта ты не разглядела полуостров Брукс как следует, — замечает Дэвид, наблюдая, как я осматриваюсь. Он указывает через узкий залив, где вода тёмно-изумрудная, зеркальная и неподвижная, на облачную пелену на другом берегу, скрывающую, как я предполагаю, лесистый склон. — Не переживай, скоро ты познакомишься с этим местом поближе. Все лекарства от человеческих бед прячутся за этим туманом.
Я смотрю, как туман ползет по воде к нам.
«Наконец-то ты здесь», — говорю я себе. «У тебя получилось. Расслабься».
Странности этого утра уже растворились. Мой мозг с СДВГ легко отвлекается, даже на медикаментах, так что вполне возможно, что Амани вышла из самолёта раньше, а я просто не заметила.
— Давай я покажу тебе твою комнату и проведу экскурсию по поселению, — предлагает Дэвид, указывая рукой на тёмное, массивное деревянное здание в конце причала.
— А мои вещи? — оглядываюсь на пилотов, которые уже открывают люк на поплавке самолёта и достают мой багаж: металлический чёрный чемодан на колёсиках (одно скрипит) и спортивную сумку с логотипом «The Cardinal» — баскетбольной команды Стэнфорда, за которую я играла в университете.
— Помощники заберут багаж, — говорит он. Я колеблюсь, наблюдая, как они ставят его на причал рядом с самолетом. Что-то здесь не так, но не знаю, что именно. — Пойдем, мисс Деник, — добавляет он с нетерпением.
Он снова делает жест рукой, и я наконец отвечаю извиняющейся улыбкой.
— Да, извините. Просто осматриваюсь.
— Это совершенно нормально, — говорит он, и его голос снова становится веселым. — А экскурсия поможет быстрее освоиться.
И все же, когда мы спускаемся по причалу, я в последний раз оглядываюсь через плечо. Два пассажира всё ещё сидят в хвосте самолёта, уставившись в окно и наблюдая за мной. Мне интересно, почему они не выходят, но я знаю, что ещё один вопрос только разозлит Дэвида. Нужно стараться быть на его хорошей стороне. Он не глава фонда «Мадрона», но управляет лоджем, где я проведу следующие шестнадцать недель, и мне нельзя давать им поводов связаться с университетом и узнать правду обо мне.
Мы идём бок о бок. Кроме гидросамолёта у причала привязаны несколько шлюпок, «Зодиаков»2, рыбацких судов — без них в таких глухих местах не обойтись, — а также большая изящная яхта «Митрандир»3 и стопка каяков и досок для сапсерфинга. В конце одного из пирсов — небольшое здание с вывеской «Плавучая лаборатория».
Прохладный воздух поднимается от воды, обдувая мои щеки, и я застегиваю до конца любимую куртку «Patagonia», которую купила на распродаже.
— Рад, что ты одета подобающе, — замечает он. — Удивительно, сколько людей приезжают сюда летом, ожидая жары.
—
— Постараюсь провести экскурсию быстро, чтобы не перегрузить тебя, — говорит Дэвид, хотя я вообще-то легко «гружусь». — Полагаю, ты уже что-то изучила?
— Насколько смогла, — признаюсь я, не желая рассказывать, что потратила часы, запоем читая всё о фонде Мадрона. — Кто бы ни писал тексты для сайта, он мог бы быть романистом. Описания природы просто завораживают.
И это почти всё, что там было написано. Фонд Мадрона известен своей секретностью, и их сайт выдаёт прессе лишь крохи информации о революционных исследованиях. Почти ничего о персонале или повседневной работе — даже раздел о стажёрах-исследователях уместился в пару строк. Но природа и биоразнообразие описаны с такой любовью и детализацией, что ясно: автор обожает эти места.
Дэвид усмехается.
— А, это Кинкейд, — затем хмурится, и его лицо становится странно серьёзным, когда он бросает на меня взгляд. — Доктор Кинкейд.
— На сайте не было информации о сотрудниках, — говорю я, давая понять, что не знаю, кто это, хотя по выражению его лица ясно: Дэвид к этому человеку относится без восторга.
— Ну, ты знаешь, как мы бережём наши исследования, — отвечает он. — Поэтому первым делом ты сдашь телефон.
Я знала, что это случится, но мысль остаться без интернета и телефона пугает меня до чёртиков. Каждого студента, принятого в эту программу, предупреждают: из-за специфики фонда мы не только подписываем NDA5 (что я сделала на днях), но и сдаём телефоны, а также не имеем права привозить ноутбуки, планшеты или любые другие электронные устройства до конца программы в августе.
«Тебе это пойдёт на пользу», — напоминаю себе. — «Тебе нужен перерыв. От всего».
Дэвид откашливается:
— Не волнуйся, ты привыкнешь к изоляции от мира. Даже полюбишь это. Мы заметили, что это сплачивает студентов. А ещё ты сможешь звонить по пятницам, и твоя семья всегда сможет с тобой связаться.
Он, должно быть, знает, что у меня нет семьи. Думаю, отчасти поэтому меня приняли: узнали о моём доходе и сиротстве и сжалились. Хотя, возможно, Дэвид не в курсе биографий всех студентов. Я прикусываю язык, удерживаясь от комментария, хотя мне обычно сложно не поправлять людей, когда они ошибаются.
— Раз ты заходила на сайт, то знаешь историю этого места? — спрашивает он, когда мы подходим к домику справа. Даже при свете дня он выглядит мрачным и зловещим — двухэтажный, из потемневшего дерева, недавно покрытого тёмно-коричневой морилкой. Он возвышается на скалах у берега, словно хищник, готовый к прыжку. Узкий настил тянется вдоль фасада, с редкими деревянными скамьями, а на перилах висят корзины с папоротниками, их кончики влажны от росы.
— Старая консервная фабрика, да? — говорю я. Единственные звуки — эхо крика крапивника Бьюика6 и вода, плещущаяся о прибрежные камни. Я ожидала увидеть других студентов и исследователей, но вместо этого поселение словно затаило дыхание, будто чего-то ждёт.