Дело смерти
Шрифт:
«Будто ждёт тебя», — мелькает мысль, и кожа на затылке покрывается мурашками. Даже ряд четырёхстворчатых окон напоминает мне многоглазое существо, неотрывно следящее за мной.
— Верно, — голос Дэвида выводит меня из грёз. — Работала до 1940-х, сначала перерабатывала крабов и моллюсков, потом лосося и палтуса. Потом стала рыбацким пристанищем, пока мы пятнадцать лет назад не превратили его в штаб-квартиру фонда.
— Я первая приехала? — спрашиваю я, следуя за ним к чёрной деревянной двери и замечая над ней маленькую
— Ты последняя, — его ответ удивляет меня. — Все уже в учебном центре, проходят вводный инструктаж.
Живот сжимается. Ненавижу опаздывать, хотя из-за временной слепоты7 это случается часто. Поэтому я ставлю миллион будильников и планирую прибывать заранее (но всё равно опаздываю). Но на этот самолёт меня посадили, так что я ни при чём.
— То есть я опоздала? — шёпотом спрашиваю я, когда он берётся за ручку.
— Не опоздала. Ты идеально вовремя.
Он открывает дверь и впускает меня внутрь.
Меня сразу встречает аромат кедра и дыма. Интерьер выглядит именно так, как и должен выглядеть бывший рыбацкий домик: камин в дальнем конце с потрескивающими язычками пламени, голова лося над каминной полкой, стены из потемневшего дерева с книжными полками и резными фигурками. В центре просторного зала — кожаные диваны и кресла с пледами в клетку, грубоватые журнальные столики из кедра. В углу лестница, ведущая на второй этаж.
— Это общая гостиная, — говорит он, указывая на уютное пространство.
Слева от меня — закрытая дверь с табличкой Ресепшен. Дэвид направляется к ней, как раз когда она открывается и появляется женщина. Она примерно моего роста, около ста шестидесяти сантиметров, лет сорока пяти, с каштановым каре и густой чёлкой, кукольным лицом, в синей клетчатой рубашке и с множеством серебряных браслетов на запястье.
— Сидни, это Мишель, — представляет он. — Мишель, Сидни Деник прибыла.
— Наш последний гость, — кивает Мишель. Её улыбка неестественно широка. Она протягивает руку, браслеты звенят, и мы пожимаем руки — её ладонь влажная и слегка дрожит.
— Я как раз говорил Сидни, что она не опоздала, — говорит Дэвид, пока я сдерживаю желание вытереть руку о джинсы.
— Конечно, конечно! — восклицает Мишель. — Нет-нет, ты совсем не опоздала. Вовремя, точно вовремя. Так рада наконец познакомиться.
— Вы уже зарегистрировали Амани? — спрашиваю я.
Мишель на секунду хмурится, переглядывается с Дэвидом, затем вспоминает:
— А, Амани. Да. В платке.
— В хиджабе, — поправляю я.
— Да, в хиджабе, — снова энергично кивает она. — Да. Конечно. Она уже в своей комнате. Тоже пойдешь? Помощники принесут твои вещи. Или Дэвид может сразу отвести тебя в учебный центр, познакомить с другими студентами и…
— Прежде чем мы это сделаем, — перебивает Дэвид, — Сидни должна сдать телефон.
— О да, — Мишель краснеет. — Прости, дорогая, знаю, это трудно.
Она протягивает руку.
Я вздыхаю и достаю телефон
— Погодите, можно ещё раз? — пытаюсь вернуть его я.
— Прости, — нервно смеётся она, быстро убирая его в задний карман. — Знаю, это тяжело, но ты привыкнешь. Все потом говорят, что стали больше ценить обычные звонки по стационарному телефону. Пятничные вечера станут твоим ритуалом. И конечно же…
Дэвид кашляет, обрывая её.
— Теперь, когда сложная часть позади, давай покажу тебе комнату. — Он на мгновение касается моей спины, затем кивает Мишель. — Спасибо.
— Да, конечно. — Она юркает обратно в офис.
Но я не могу перестать думать о телефоне. О фотографии, которая должна была быть там: бабушка за год до смерти, в один из тех редких моментов, когда болезнь Альцгеймера ненадолго отпускала её. Она посмотрела на меня и сказала: «Сидни» — с такой любовью, что у меня до сих пор сжимается сердце. Это фото всегда было моими обоями.
Но когда я взглянула на экран, на секунду мелькнуло другое фото — сделанное в тот же день, но раньше. На нём бабушка злилась, смотрела в камеру смущённо и требовательно, словно хотела, чтобы я ушла.
Предупреждая.
ГЛАВА 2
— Здесь будут жить все твои коллеги-студенты, — говорит Дэвид, когда мы поднимаемся на второй этаж. Несмотря на день, здесь царит полумрак — лишь несколько бра на деревянных стенах слабо освещают коридор, по обе стороны которого расположено по шесть дверей, и ещё пара в самом конце. Есть здесь что-то жутковатое, чего я не ожидала, хотя, возможно, это связано с моим беспокойством из-за фотографии бабушки.
«Ты всё выдумываешь», — говорю я себе. — «Ты же знаешь, что не меняла фото. А если и меняла, то, наверное, просто случайно выбрала другое».
— А твоя комната вот здесь. — Он указывает на дверь рядом с лестницей. На деревянной табличке выгравировано «Комната 1» с изображением дерева мадроны. — Душевые в конце коридора. Есть ещё душ в плавучей лаборатории для тех, кто занимается дайвингом. В каждой комнате есть раковина и туалет.
Он достаёт пару старомодных ключей, словно из готического фильма, снимает один с кольца и протягивает мне.
— Понимаю, — говорит он, заметив мою усмешку, — Но эти комнаты раньше принадлежали рабочим консервной фабрики, зачем менять замки?
Я откашливаюсь, сжимая ключ в ладони.
— А второй ключ остаётся у вас?
— Мы никогда не входим в комнаты студентов без их разрешения. — Он слегка улыбается. — Но ключи легко потерять, поэтому мы предпочитаем хранить запасной. Не волнуйся, для доступа в лабораторию у тебя будет персональная ключ-карта. Хотя бы здесь мы обновили технологии.