Дело
Шрифт:
Нелькин (утирая слезы). Бедная — да она мученица.
Атуева. Смотрю я — и старик-то: покренился, да за нею!.. да вдвоем!.. ну я мигнула стряпчему-то, мы и перестали. Потом, что бы вы думали? Не хочу я, говорит, подавать ничего. Я было к ней: что ты, мол, дурочка, делаешь, ведь тебя засудят; а она с таким азартом: меня-то?!!.. Да меня уж, говорит, нет!.. Понимаете? Ну я, видя, что тут и до греха недалеко, — оставила ее и с тех пор точно вот зарок
Нелькин. Ну, а об Кречинском?
Атуева. Никогда! Точно вот его и не было.
Нелькин (взявши Атуеву за руку). Она его любит!!.. А об этом письме знает?
Атуева. Нет, нет; мы ей не сказали.
Нелькин (подумавши). Так знаете ли что?
Атуева. Что?
Нелькин. Бросьте все; продайте все; отдайте ей письмо; ступайте за границу, да пусть она за Кречинского и выходит.
Атуева. За Кречинского? Перекреститесь! Да какая же он теперь ей партия? Потерянный человек.
Нелькин. Для других потерянный — а для нее найденный.
Атуева. Хороша находка! Нет, это мудрено что-то… а по-моему, вот Тарелкин — почему бы ей не партия — он, видите, коллежский советник, служит, связи имеет, в свете это значение.
Нелькин. Полноте, Анна Антоновна, — посмотрите на него: ведь это не человек.
Атуева. Чем же он не человек?
–
Нелькин. Это тряпка, канцелярская затасканная бумага. Сам он бумага, лоб у него картонный, мозг у него из папье-маше — какой это человек?!.. Это особого рода гадина, которая только в Петербургском болоте и водится.
Явление II
Те же. Входит Лидочка, в пледе, в шляпке, в руке у нее большой ридикюль и просвира.
Лидочка. Ах, Владимир Дмитрич! Здравствуйте! (Жмет ему руку.)
Нелькин (кланяясь). Здравствуйте, Лидия Петровна.
Лидочка. Как я рада! — Ну — вы чаю не пили? Вот мы вместе напьемся, а вы моему старику ваши путешествия рассказывайте. Здравствуйте, тетенька. (Подходит к ней и целует ее в лоб.) Что, отец встал?
Атуева. Встал.
Лидочка. А я как спешила…. боялась опоздать, — ему пора чай давать, — он любит, чтобы все было готово…. (Снимает скоро шляпку, кладет просвиру и ридикюль.)
Атуева. Тишка, эй, Тишка!
Тишка входит.
Накрывай чай.
Лидочка. Тетенька — вы знаете, я сама ему чай накрываю, — (Тишке)
Тишка уходит.
Атуева. Самодуришь, матушка!
Лидочка (собирая чай). Тетенька, я уже несколько раз вас просила — оставьте меня; если это мое желание…
Атуева. Ну делай, сударыня, как хочешь.
Лидочка. Владимир Дмитрич — давайте сюда к окну стол и большое кресло.
Несут стол и придвигают кресло.
Вот так… подушку…
Нелькин подает ей подушку.
Так — ну теперь чай. (Накрывает скатерть, собирает чай.)
Тишка ставит самовар.
Постойте, ему вчера хотелось баранок — посмотрите, там у меня в мешке…
Нелькин подает ей баранки — она заваривает чай.
Атуева. Что ж, матушка, ты эти баранки сама купила?
Лидочка (заваривая чай). Да, тетенька (улыбается), сама.
Атуева (Нелькину). Видите! Сама баранки на рынке покупает! — это она мне назло!..
Нелькин (унимая ее). Полноте, что вы!
Явление III
Те же и Муромский, выходит из своего кабинета в халате.
Муромский (Лидочке). Здравствуй, дружок. (Целует ее. Увидя Нелькина). Ба, ба, ба… уж здесь; вот так спасибо, обнимемся, любезный!
Обнимаются.
Нелькин. Как здоровье ваше, Петр Константиныч?
Муромский. Помаленьку; а ты вчера к нам сюрпризом явился. Ты по пароходу?
Нелькин. По пароходу-с.
Муромский. Ну что же, рассказывай, где был, что видел?
Лидочка (подходя к отцу). Нет! Позвольте, папенька, позвольте! (Ведет его к чайному столу.) Сначала садитесь, а то чай простынет — вот здесь, — (усаживает отца), вот подушка — что, хорошо?
Муромский (усаживаясь и смотря на дочь). Хорошо, мой ангел, хорошо!
Лидочка. Вот так — я вот подле вас… (садится) а вы, Владимир Дмитрич, напротив.
Нелькин садится.
Вот вы теперь и рассказывайте — да, смотрите, так, чтоб весело было. (Наливает чай.) Ну, папа, чай, думаю, отличный, сама выбирала.
Муромский. Вот спасибо, а мне нынче чаю что-то хочется. (Пьет.) Я уж у себя в комнате поджидал: что-то, мол, моей Лидушечки не слышно? Слушаю — ан и запела… птичка ты моя (целует ее), голубушка… (пьет чай.) Славный, Лидушечка, чай, славный.