Дело
Шрифт:
Лидочка. Ну я очень рада.
Муромский ищет чего-то.
А… вот она! (Подает ему просвиру.)
Муромский. Ах, ты мой ангел… (Нелькину.) Прочитай-ко, брат; ты, я думаю, живучи у бусурманов-то, давно этого не читал. (Передает ему просвиру.)
Нелькин (читает). О здр…авии… ра…ба… бо… жия… Пе… тра.
Муромский. Поверишь ли: вот она мне от ранней обедни каждый день это носит. А? (Разламывает просвиру и дает
Лидочка (разливая чай). Что ж, папа, каждый день за ранней обедней я вынимаю о здравии вашем часть и молюсь Богу, чтобы он сохранил мне вас цела и здрава… Бог милосерд, Он мою молитву видит да вас своим покровом и покроет; — а вы вот кушаете чай, да и видите, что ваша Лидочка за вас уж Богу помолилась. (Целует его.)
Атуева. Стало, вместе с бедными дворянками просвиру-то подаешь.
Лидочка. Не могу вам, тетенька, сказать — потому там нет ни бедных, ни богатых, ни дворянок.
Муромский. Полно вам, Анна Антоновна, ее пилить. — Ведь она дурного дела не делает. (Нелькину.) Поверишь ли, я вот только утром подле нее часок и отдохну; — а если б не она, да я бы, кажется, давно извелся. Что, она переменилась?
Нелькин. Нисколько.
Муромский. Ну нет; похудела.
Нелькин. Так — немного… мне все кажется, что вы белокурее стали, светлее; на лице у вас тишина какая-то, будто благодать Божия на вас сошла.
Лидочка. Полноте; это вы грех говорите… рассказывайте лучше папеньке, что видели, где были.
Муромский. И в самом деле рассказывай — где ж ты был?
Нелькин. Много потаскался, глядел, смотрел, — ну и поучился.
Лидочка. Не верьте, папаша, а вы вот спросите-ка его о Париже, что он там делал? — Отчего он там зажился?
Нелькин (смеясь). Ну, что ж делал, Лидия Петровна, — приехал, поселился скромно, au quartier Latin.
Муромский. Что ж это?
Нелькин. В Латинском квартале.
Муромский. Там, стало, и гризеточки по-латыне говорят — а?
Нелькин (не слушая). С Сорбонной познакомился…
Муромский. А это кто ж такая?
Нелькин. Тамошний университет.
Муромский. Сорбонна-то? (Грозя ему пальцем.) Врешь, брат; не актриса ли какая?
Нелькин. Помилуйте!
Муромский. То-то. Да ты малый-то важный стал; поубрался, похорошел…
Тишка (входит). Петр Константиныч! Иван Сидоров приехал.
Атуева. Ну, вот он!
–
Муромский. Насилу-то, — зови.
Явление IV
Те
Муромский. Здравствуй, что ты это как замешкал?
Иван Сидоров (высматривает образ и молится; потом кланяется всем по очереди). Здравствуйте, батюшко Петр Константинович (кланяется), здравствуйте, матушка Анна Антоновна — (кланяется), здравствуйте, матушка наша барышня (кланяется).
Лидочка. Здравствуй, Иван Сидоров.
Иван Сидоров. Позвольте, барышня вы наша, ручку поцеловать. (Подходит и целует у нее руку — она целует его в лоб). Добрая, добрая наша барышня.
Лидочка. Ну что Марья Ильинишна, здорова?
Иван Сидоров. А что ей, сударыня, делается? Слава Богу, здорова. Вот вы что-то поисхудали.
Муромский. Ну, что у нас там?
Иван Сидоров. Слава Богу. Вы, сударь, как здоровьем-то?
Муромский. Ничего. Ну, что хлеб?
Иван Сидоров. Рожь убрали. Рожь всю убрали — вот замолотная ведомость вашей милости.
Лидочка. Владимир Дмитрич, пойдемте к тетеньке — папенька теперь и без нас наговорится.
Муромский. Да, ступайте, ступайте.
Атуева, Лидочка и Нелькин выходят в дверь направо
Явление V
Муромский и Иван Сидоров.
Муромский. Ну, что с головковцами совсем простился?
Иван Сидоров. Простился, сударь, да уж хоть бы и не прощаться. Ей- ей; у меня так и нутро все изныло; а они сердечные так и ревут — да уж такая судьба крестьянская.
Муромский (вздыхая). Да. Испокон века за нами стояла вотчина, а вот пришлось откупщику за полцены отдать. Что ж там все расплаты-то исполнил?
Иван Сидоров (вздыхая). Как же, сударь, исполнил; да вот вашей милости достальные привез. (Вытягивает из-за пазухи кожаный мешок и вынимает из него пачку.) Вот и счет; угодно будет проверить?
Муромский (вынимая из кармана ключ). На-тко вот, положи их в конторку: вечерком поверим.
Иван Сидоров запирает деньги в бюро.
…Иван!.. я уж Стрешнево заложил.
Иван Сидоров (возвращая ему ключ). Господи!!..
Муромский. А что делать?!.. просто съели — как есть съели! — Господи Творец Милосердный! (Крестится и вздыхает.)
Иван Сидоров (также вздыхая). Все в руках Господних, батюшко, — в руках Господних!