Деляга
Шрифт:
Армия шла, а Вовин «шеви» стоял на обочине и ни девяносто с лишним лошадей под капотом, ни два десятка пехотинцев в кузове не могли сдвинуть его с места. И причина-то пустяковая — обычный прокол. Но это был уже третий прокол камеры за сегодня. Запаска уже стояла, запасная камера была использована, другой не было. И даже одолжить не у кого, пока ремонтировался, остальная колонна ушла вперед. Несколько раз останавливались другие водители, но кто ж отдаст свою камеру дяде? Тем боле, что американская размерность в дефиците. Вот и метался Вова по обочине, пытаясь хоть у кого-то получить помощь.
А время шло. И чем больше времени проходило, тем больше Лопухов паниковал. За опоздание в такое время
— Что случилось?
— Камера вот…
— Понятно, бывает.
Водитель полез обратно в кабину, но вместо того, чтобы уехать вылез обратно с деревянным ящиком для инструментов.
— Сейчас сделаем, через полчаса все будет готово.
Оказалось, способ ремонта камер прямо на дороге давно уже нашими водителями отработан, вот только Вова о нем еще не знал. Парнишка ножом очистил резину вокруг прокола, залепил его черной массой — сырой резиной, потом поставил сверху закопченный поршень от двигателя, плеснул в него точно отмеренную дозу бензина и поджог. Через несколько минут процесс вулканизации закончился.
— Вот и все, бывай земляк.
Водитель полуторки забросил еще горячий поршень обратно в ящик, крутанул кривым стартером движок своего пепелаца и поехал. Изумленный Вова с трудом оторвался от чудесным образом починенной, еще теплой камеры.
— Эй, подожди…
Куда там, уехал, Вова даже спасибо сказать ему не успел. Дальше он лихорадочно, с помощью пехотинцев, запихивал камеру под покрышку, бортировал колесо, орудовал насосом и закручивал гайки. Дальнейшая дорога прошла без больших приключений, к обозначенному сроку он опоздал, но к началу наступления все-таки успел.
Прибыл «шеви» далеко за полночь, а в пять утра бригада уже начала движение. Оборона немцев была уже прорвана стрелковыми, частями, корпус сразу же вышел на оперативный простор, началась гонка к Днепру. Хотя гонкой это назвать можно было только с большой натяжкой. Отступая, немцы взрывали все, даже самые мелкие мостики на дорогах. Танки еще могли двигаться вперед, но колесные машины с пехотой отставали в ожидании, пока саперы приведут очередной мост в порядок и сдерживали рвущиеся вперед колонны.
К вечеру горючее у танков начало подходить к концу, Вова решил, что сейчас его пошлют в тыл, но ошибся. Он не знал, что быстрый и относительно легкий прорыв немецкой обороны стал неожиданностью для нашего командования. Горючее для танков осталось в ранее предполагаемом месте сосредоточения корпуса, который с ходу поспешно бросили в образовавшийся прорыв. Подвезти его по забитым наступающими войсками дорогам не успели, и командование корпуса приняло другое решение.
— Лопухов, завтра пойдешь с передовым отрядом.
В прежнее время эта новость довела бы Вову до желудочного расстройства, а сейчас выслушал ротного и даже не огорчился. Привык, наверное, а может, виной тому была предыдущая, почти бессонная ночь — еле успел перехватить пару часов перед самым рассветом, и сейчас спать ему хотелось смертельно, а осмысление всего происходящего можно отложить до завтра, до завтра, завтра…
Растолкали Лопухова пехотнцы.
— Подъем, заводи свою шарманку.
«Шарманка» у Вовы заводилась электрическим стартером. Поддержание этого хозяйства в исправном состоянии было Вовиной гордостью, хоть и требовало постоянных трудозатрат, но каждый раз крутить ручку ему категорически не хотелось. Не успев опомниться, и даже не перекусив, он оказался в колонне из четырех танков, пары «голожопых фердинандов» и десятка грузовиков.
Первая половина дня прошла в борьбе с дорогой и разрушенными мостами. После полудня, Вова даже успел перехватить,
Немцев было больше, с батальон. Еще совсем недавно подобная встреча вылилась бы в серьезный бой, но времена были уже не те. И фрицы тоже. Немцы обнаружили их раньше, грохот «тридцатьчетверок» никуда не спрячешь, но времени на то, чтобы развернуться и встретить русских как полагается, у них уже не было. Бой был коротким, немцев просто смахнули с дороги, с ходу, как надоедливую муху. Без потерь, правда, не обошлось. Танки расползлись с дороги, а шедший впереди «студер», приняв на себя пулеметную очередь, осел на дырявых покрышках и запарил пробитым радиатором.
Поддавшись общему азарту, Вова расстрелял целый диск, не обращая внимания на цвиркающие вокруг пули. Даже укрытием не озаботился, пока залегший рядом с ним автоматчик не поймал пулю чуть пониже пилотки. Немцы огрызались недолго, нечего было им противопоставить советским танкам. Бросив обоз, фрицы убрались с дороги, оставив победителям два десятка пленных, по большей части раненых. Преследовать их не стали, не до того было, торопливо похватав трофеи из брошенных телег, запряженных здоровенными першеронами и мелкими крестьянскими лошадками, колонна двинулась дальше. Вовин «шевроле» получил всего пару дырок. На скорость, полученные повреждения не повлияли.
К вечеру, когда солнце уже касалось краем гряды холмов на горизонте, слева от дороги показались домишки и церковные купола какого-то городка, но колонна взяла правее и вскоре впереди показалось широкое поле, поросшее кустарником. Пыль от идущих впереди танков мешала обзору, да и не до окружающих красот было водителям. И только, когда за растительностью блеснула поверхность воды, Вова вдруг понял, что это не кусты, камыш, холмы впереди — высокий правый берег, а лента реки — Днепр.
Через несколько минут «шеви» замер в полусотне метров от берега. Стих шум моторов, забухали сапоги прыгающих из кузова пехотинцев, но Лопухова эта суета уже не касалась. Он выбрался из кабины и пошел вперед, пока его ноги не начали тонуть в иле, а вода слизнула с сапог дорожную пыль. Противоположный берег хранил неподвижность и молчание, которое в любой момент могло прерваться грохотом орудий и треском пулеметных очередей. А хорошо-то как! Ранняя украинская осень, красноватый диск солнца, дарящий последние капли ласкового тепла. Если бы не суета за спиной, выдающая время от времени выкрики команд и привычные матерные тирады, то можно подумать, что и войны никакой в природе нет. И только сейчас Вова понял, как же он устал за этот осенний день.
— Лопухов! Саныч! Вот ты где.
Степаныча нелегкая принесла, как всегда не вовремя.
— Чего надо?
— Пошли, взводный зовет. И машину убрал бы за хату, а то не ровен час…
Машину Вова убрал. Пехотинцы торопливо шмонали берег в поисках любых плавсредств. Немцы постарались забрать с собой все, что можно, но три лодки, притопленные местными в камышах нашли быстро, сами же местные и показали. Для них, кстати, появление советских танков неожиданностью не было. С их же помощью быстро сколотили пару плотов и, едва стемнело, вся эта флотилия растворилась во тьме реки под плеск самодельных весел. Всего этого Вова не видел и не слышал, он спал. Привычно скрючившись на дерматиновом диванчике узкой кабины ленд-лизовского грузовика и подложив под голову тощий вещмешок. Даже вспыхнувшая после полуночи на противоположном берегу стрельба, немцы, наконец, обнаружили стремительный бросок десанта на их не занятые еще позиции, не разбудила его.