Деметра
Шрифт:
— Ты что, щенок, обделался со страха? — внезапно хохотнул сержант, и его глаза сузились до размера щелок. — Никогда не видел живого инсекта?
Он потянулся к поясу, где был укреплен широкий десантный нож. Вытащив его, он наградил инсекта пинком кованого ботинка, отчего тот отлетел в противоположный угол комнаты, и, повернувшись к Антону, протянул ему руку с зажатым в ней клинком.
— Держи.
Антон непроизвольно попятился, отчаянно замотав головой.
— Нет… — хрипло вырвалось у него. — Я не могу…
— Что ты не можешь? —
Антону казалось, он сейчас потеряет сознание.
Две половинки огромных тисков сжимали его мозг медленно, но неотвратимо… Ситуация вдруг начала стремительно вываливаться из рамок реальности, но никому, кроме него самого, все происходящее было не доступно. Только Антон, сжавшийся в болезненный комок, воспринимал ее в полном объеме…
С одной стороны на него наседал, выворачивая сознание, отчаянный, запредельный вопль чуждого его разуму существа. Скорчившийся в углу пустой комнаты инсект видел неотвратимость собственной смерти и прекрасно осознавал это…
Антон непроизвольно дернул головой, чтобы не видеть продолговатый хитиновый панцирь и поджатые к белесому брюху суставчатые ноги, которые сами по себе вызывали в нем отвращение, но хуже всего было то, что существо молчало, не издавая ни звука, а он продолжал слышать его протяжный и отчаянный предсмертный вопль…
Отшатнувшись, он нарвался на вторую половинку сжимавших его тисков.
Это были налитые кровью глаза сержанта.
— Облажался, щенок?
Это был риторический вопрос. Антон никогда никого не убивал. Ему было неведомо это жуткое таинство.
— Я… Я не могу! — в отчаянии закричал он.
— Ты не можешь убить врага? — Губы сержанта вплотную приблизились к его лицу. — Это неправильно, кадет… — голос прорывался в сознание Антона как будто из другого мира. — Ты можешь и хочешь убить любого инсекта, что попадет в поле твоего зрения.
Антон окаменел.
— Эндрю, видео! — громыхнул у него под ухом густой бас.
На противоположную стену беззвучно опустился экран. Возникшее на нем изображение было таким отчетливым и красочным, будто это не запись, а сама реальность шагнула со стены. И даже скорчившийся под срезом экрана инсект, казалось, не выпадал из общей динамики видео, а, наоборот, принадлежал ей…
Группа инсектоидных существ шла по окраине поселка, затерявшегося где-то в бескрайних девственных лесах материка. Всего одна улица, сиротливый трактор под навесом из веток и мха, аккуратные, словно вырезанные из картона домики с белыми стенами и занавесками на окнах.
Внезапно дверь крайнего из домов распахнулась, выбитая ударом изнутри, и в проеме возник силуэт инсекта, тащившего за собой полуживого старика. Двигавшийся по улице отряд остановился. Аудиосистема проектора защебетала голосами насекомых.
Пинок суставчатой лапы швырнул полумертвого человека в пыль посреди улицы. Он попытался подняться, но в следующий момент грохнул выстрел.
Голова человека дернулась, и он забился
— Достаточно, Эндрю.
Сержант присел на корточки и заглянул в глаза Антона.
— Ты их ненавидишь, верно?
Антон молчал в странном, тупом оцепенении.
Хрясь…
Кулак сержанта впечатался в его лицо.
Антон упал навзничь. Что-то горячее и соленое текло по губам, капая на пол.
— Смотри, как это делается, сопляк.
Сержант подволок Антона к скорчившемуся в углу комнаты инсекту.
Лезвие широкого ножа сверкнуло по короткой дуге и с мягким чавканьем вошло в белесое брюхо.
Антона вдруг начало безудержно рвать. Из расположенных у самого пола отверстий ударили упругие струи воды, смывая кровь и кадетский завтрак.
Люк в полу поглотил мертвое тело.
— Следующего.
Антон вдруг понял, что ему становится все равно. Что-то оборвалось в его душе. Какая-то важная струна звонко лопнула. Он больше не мог выносить это, и когда в комнате появился следующий инсект, он, в паническом страхе, что сейчас снова зазвучит чуждый его разуму потусторонний предсмертный вопль, негнущимися пальцами взял протянутый нож и вяло ударил в брюхо своей жертвы.
Потом он почувствовал, как Вселенная закружилась вокруг него в бешеной спирали, и рухнул на пол около бившегося в конвульсиях инсекта.
В него, смывая кровь, били струи холодной воды, но Антон уже не ощущал их. Он был без сознания.
Сержант поднял нож, обтер его лезвие и, сокрушенно покачав головой, взял провалившегося в глубокий обморок Антона за воротник мокрой униформы.
— Черт знает что, Эндрю, — обращаясь к потолку, зло проговорил он. — Скорее бы уж в бой, верно?
Потолок молчал. Сержант еще раз вздохнул и поволок бессознательное тело Антона в соседнее помещение.
…Вечером Антон не пошел на ужин.
Очнувшись в казарме, он, как чумной, добрался до ближайшего окна, распахнул его и долго сидел, жадно вдыхая воздух улицы.
В его голове не было ни одной мысли, только страшная опустошенность… Он сидел, бесцельно глядя вниз, на серые плиты плаца, и не слышал, как к нему подошла Дана.
Усевшись рядом с ним на пластиковый подоконник, она некоторое время тоже смотрела вниз.
— А у них кровь красная… — внезапно сказала она, глядя куда-то мимо Антона.
Он поднял голову.
— Что ты сказала? — тихо переспросил он.
— Кровь у них красная… — повторила Дана. — Как у нас.
Наверное, ему следовало тогда промолчать, но Антона вдруг затрясло. Он вцепился пальцами в подоконник.
— Ты чего? — испугалась Дана. — Псих, что ли?
— Все это неправильно! — деревянным голосом отчеканил Антон. Это было то самое чувство, что подспудно давило на него изнутри.
Дана насупилась.
— Ты убил врага.
— Да какой он враг?! — на глаза Антона внезапно навернулись слезы. — Он жить хотел…