Демон-император

Сертаков Виталий Владимирович

– Есико, но прогресс невозможно остановить, – Артур позабыл о своем обещании не спорить. – Люди любопытны, они всегда будут стремиться к знаниям…

– А что такое прогресс? – спросила Есико.

– Ваш прогресс привел к смерти, – добавила неизвестно откуда появившаяся Айко.

– Все дело во власти, – улыбнулась императрица. – К власти стремятся люди, у которых внутри недостает.

– У меня тоже недостает?

Артура усадили с краю, принесли сыр и фрукты.

– Я знаю, почему ты не помнишь прошлое, – ушла от ответа Ай. – Внутри твоей души стена. Эту стену поставили нарочно.

– Вы можете мне помочь?

– Помочь что? – хихикнула Нежность. – Зачем вспоминать то, каким ты был? Зачем жить

в прошлом?

– А что если тебе станет стыдно и больно? – подняла брови Красота. – А что если ты теперь стал гораздо лучше?

– Ты уверил себя, что хочешь сбежать из города, – укоризненно покачала седой головой Ай. – Но за городом будет то же самое. Драка за власть. Драка за ресурсы. Драка за старшинство. Прежде чем искать что-то там, найди в себе. Завтра я отведу тебя к горячим кленам.

20

Дороги любви

– Артур-сан, они отрезали Сэму руки. Скорее, Артур-сан!

– Что-о? – Кузнец слишком резко вскочил с лежанки, приложился темечком к потолку. – Как это – отрезали руки?!

Четвертую ночь Артур спал в своем новом жилище и всякий раз забывал, что проклятая лиственница значительно подросла. Он сбросил пушистое одеяло, нашарил рубаху. Одеяло обиделось, шустро отползло на стену. Артур шагнул через проем и кубарем полетел вниз. К счастью, врезался в мягкий муравейник. Вечером муравейник едва достигал ему до колена, к утру вымахал по грудь. Отплевываясь и отмахиваясь от злобных жалящих тварей, Артур побежал по дорожке. Маса семенил рядом и почти не отставал.

С переводчиком людоеда Юкихару произошли заметные изменения. Он подрос почти на семь сантиметров, втрое потолстел и научился бегать. Первую ночь, когда ему разгибали кости, Маса орал жутко, ему подвывали все окрестные хищники. Артур сочувствовал, сам недавно терпел рост новых зубов. Сестры безжалостно исправляли кривой скелет, не применяя никаких хирургических инструментов. На вторые сутки Маса сам пополз, на третьи – разогнул горб, а нынче утром уже побежал.

Тропа изгибалась, открывая удивительные утренние пейзажи. Над мокрыми папоротниками кружили светлячки. На ветвях через равные промежутки висели «осветительные приборы» – прозрачные сухопутные трепанги. Аккуратные просеки разделяли поля, засеянные ямсом, спаржей, хмелем, фасолью. По краям вытянутого, слишком ровно очерченного поля, на плавных холмах, паслись козы. Еще из этих плавных холмов торчали какие-то штыри. Артур притормозил, слегка испугавшись новому открытию. Итак, он рысил мимо бывшего футбольного поля, это был крытый стадион, но от крыши уцелели лишь бетонные опоры…

И всюду, несмотря на ранний час, уже работали люди. С кирпичных уступов спускались каскады хризантем. В прудах, по соседству с рисовыми террасами, пышно цвели лилии и лотосы. Там весело перекликались рыбаки. На сухих возвышенностях, точно солдаты в строю, торчали шары чайных кустов. Девочки с мешками за спиной выдергивали чайные листочки. С другой стороны тропинки раскинулись плодовые сады. О землю стучали перезрелые айвы, сливы, бесчисленные сорта хурмы и орехов. Умереть с голоду в бешеных лесах не смог бы даже ленивый!

Четыре палочника деловито прошуршали навстречу с мотком серебристой паутины. Семейство шестиногих кабанов с фырканьем топталось у ручья. Кто-то проделал в грязи глубокие треугольные следы, в два раза длиннее следа человека. Артур уже не удивлялся. По ночам здесь шастали удивительные, не всегда идеальные творения Нежности и ее помощников. Нежность занималась новым зверьем, Доброта по специальности являлась скорее цитологом. Красота уделяла массу времени селекции растительных видов. Реже показывалась сестра Радость, она усердствовала с генетическим материалом и формировала почвы. Завтра издалека ожидали сестру Заботу, она отвечала за климат и взаимодействие

с океаном. К четвертым суткам Артур стал подозревать, что угодил в университет, только студенты не собирались толпами в курилках. Императрица не обманула – здесь не ленились, здесь все вкалывали почти круглосуточно.

– С чего ты взял, что Сэму режут руки?

– Рук уже нет. Они ржавые. Сестра Ми сказала, что…

Кузнец не дослушал. Они прибыли на место. Под шатром из цветущих магнолий Ми оперировала. Колонии светящихся грибов почти не давали света, потому что уже выглянуло солнце. Ми ассистировали бородатые мужчины в зеленых балахонах. Артур на несколько мгновений потерял дар речи. Оказывается, надо было всего лишь вскочить перед рассветом, чтобы встретить в этом бабьем государстве мужиков!

– Это белые айну, – шепнул Маса. – Говорят, их много на северных островах. Они когда-то пришли из варварских… ой, прости, Артур-сан. Говорят, они пришли из Сибири.

Ми успела натворить делов. Железные руки Сэма лежали в сторонке. Хрящи слезились и вздрагивали. Двое айну копались в разобранной грудной клетке электрика, другие двое ковырялись у него в голове. Неожиданно Артур заметил нечто знакомое. Морщинистые кожистые мешки раздувались, подвешенные к дереву. По шлангам чистый воздух нагнетался в легкие спящего электрика. Точно такие же дыхательные аппараты Артур встречал в подземных инкубаторах Асахи! И синий мох, которым «врачи» обертывали спину пациента.

– Зачем вы его уродуете? – обрушился на хирургов Кузнец. – Он не воевал с вами. Он всего лишь техник. Зачем вы мучаете его? Вы могли бы просто отпустить его…

И замолчал, поскольку перевода не последовало. Черная красотка Миэ где-то отсыпалась. Маса кашлянул и неохотно взялся за свои прежние обязанности. Когда Красота уразумела в чем дело, она долго смеялась.

– Твой приятель сам выбрал. Он не хочет возвращаться в Желтый Токио. Мы вырастим ему новые руки, но это будет нескоро.

Сэм пришел в себя к вечеру. Весь забинтованный, он лежал на мягком живом одеяле, а маленькая черноглазая девушка кормила его бульоном. Рядом с девушкой, неотрывно держа ее за руку, сидел счастливый Ван. Китайский монах тоже сильно изменился в лесу. Он расслабился, округлился и ослабил постоянную боевую стойку. В первый день Ван безуспешно искал себе хотя бы нож, без оружия он ощущал себя голым. В китайской деревне он испытал своего рода культурный шок. Его соотечественники не испытывали ненависти к японцам вообще и к падальщицам в частности. Китайцы занимались музыкой. Они дирижировали рыбой в прудах, дирижировали поющей соей и танцами розовых кустов. В глубинах бешеного леса окопались беглые рабы, солдаты и проданные в неволю моряки. Они дирижировали толстыми лиственницами и выращивали в них уютные дупла. Китайцы решили, что Вану дупло пока не положено; ему сообща построили хижину и выделили участок поля. Он стал работать под началом Ю, хрупкой девушки-тропинки. Оказалось, что загрубевшие руки, привыкшие к убийствам и металлу, плохо чувствуют жизнь. Выяснилось, это очень трудно – заставить растения изменяться, ускорять рост в сотни раз и непрерывно плодоносить. Это невозможно в одиночку, но когда люди собираются вместе, вместе дирижируют и поют – тогда все получается.

Особенно когда мужчина привязан к женщине, хитро сказала Ю.

– Артур-сан, люди Желтого Токио тебя не забудут, – улыбнулся из груды зеленых бинтов Сэм. – Ты подарил им живую воду.

– Это точно, не забудут, скоро сопьются, – согласился Кузнец. – Сэм, ты твердо решил остаться?

– Почтенная Ми сказала, что мои легкие сгорают. Я много лет дышал грязью. Когда мои легкие очистятся, я пойду домой. Я скажу своим, что не надо драться с падаль… с дорогами любви.

– Как он сказал? – Артур был вынужден перенести внимание на прелести черной переводчицы.