Демон
Шрифт:
— Что имел в виду Белох? Почему ты должен бояться меня?
— Ты думаешь я боюсь тебя?
— Конечно, нет, — сказала она, прозвучав раздражённой. — Я удручающе безобидна. Тем не менее, он выразился так, словно между нами есть какая-то история.
— Нет, — сказал он, только наполовину солгав. — До прошлого года мы никогда не разговаривали, никогда не встречались. Большинство людей думают, что ты плод воображения.
— Как демоны и Нефилимы.
Он пристально посмотрел на неё. Она была совсем не такой, как он ожидал. Её защитная окраска не обманула его, когда
Но Лилит не была похожа ни на сирену, ни на демона, которых он знал. Её одежда была простой и мешковатой, на лице не было ни капли краски, на ней не было никаких украшений. Казалось, что секс просто не был частью её жизни.
Но он знал, что это не так. Он знал, что под её унылой внешностью скрывается сердце хищника, хищника, готового разорвать мужчину на куски, как только она спарится с ним. Ламия, проклятый предвестник несчастья, Лилит, демон ветра, чудовище бурь. И его всё равно тянуло к ней.
— Твоя спальня в конце коридора, — напомнил он ей.
Ему нужно было, чтобы она ушла. Её запах сводил с ума, затуманивал, завораживал.
— Усталость прошла, — она вошла в гостиную, села и посмотрела на него своими тёплыми карими глазами. — Я хочу знать, что имел в виду Белох. Какого рода испытание, он надеется, что ты исполнишь?
Он позволил взгляду не спеша пройтись по ней. Он знал, чего ожидает Белох, бросив ему вызов. Он хотел, чтобы Азазель прикоснулся к ней, попробовал на вкус, уложил в постель. Азазель должен был трахнуть её, а затем доказать, что он может уйти от неё, передать её во власть Разрушителей Правды, а затем отпраздновать уничтожение ещё одного демона.
Он больше не мог обманывать себя. Они уничтожат её. В ней может и текла кровь демона, но она больше не могла менять форму. Теперь у неё было хрупкое человеческое тело женщины, которое сломается под руками Разрушителей Правды. И у него не будет другого выбора, кроме как отдать её им.
Он смотрел на неё, и его тело оживало, и он презирал её... и себя. Каждая реакция была предательством того, кем он был. Он мог бы сказать себе, что это просто её хитрость, её сила творила с ним это. Но он не грезил, его не накачивали наркотиками.
И он не собирался этого делать. Не сегодня, когда потребность вибрировала в его теле, и он хотел прижать её к стене и взять её. К завтрашнему дню он снова возьмёт себя в руки. К тому времени он уже мог бы уложить её в постель и уйти, не тронутый, не измененный. Он мог разоблачить демона единственным возможным способом, через акт секса. И она больше не смогла бы притворяться, что не знает, кто она такая.
Так бы и было.
— Иди спать, — хрипло сказал он. — Или ты пожалеешь об этом.
Она просто вскинула бровь, глупое создание. Было неразумно недооценивать его. Он мог бы в один
Должно быть, она прочла в его глазах злость. Она встала, откинула волосы с лица и мелодраматично вздохнула. Она подошла к нему, остановившись в дверном проёме.
— Я тебя не боюсь.
— А должна, — сказал он.
"Лишь попробовать на вкус, просто предупредить", — сказал он себе сквозь туман желания. Значит, она знала, что грядет. И прежде чем она поняла, что происходит, он толкнул её к двери и прижался губами к её губам.
Я ЗАСТЫЛА В ШОКЕ, вынужденно. Его руки были на моих руках, заключая меня в плен. Его тело прижало меня к дверному косяку, а рот был жёстким, злым, карающим.
Я бы ударила его коленом по яйцам, но он был слишком близко, зажав меня между своим твёрдым телом и стеной. Я плотно сжала рот, гадая, смогу ли укусить его достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и удивляясь, почему моё дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось. Это был не страх. Я сказала правду — я больше не боялась его. Я вспомнила его поцелуй на пристани, прилив желания, которое наполнило моё тело.
Такой же, как и сейчас. Мой пульс бешено бился, кожа горела, я была влажной и готовой. Я подумала: "К чёрту всё это!" — и открыла рот, с наслаждением принимая сладкое вторжение его языка, и я знала, что ждала этого, жаждала этого, сама того не зная. Я тосковала по нему, по моему врагу.
Его руки скользнули вниз по моим рукам к подолу свободной футболки, а затем вверх под футболкой, обхватив мою грудь в тонком лифчике, который я носила. Я чувствовала, как мои соски твердеют от его грубого прикосновения, и ненавидела это, ненавидела то, что хотела его, что нуждалась в нём так сильно, что мои ноги и руки задрожали, а он причинял мне боль…
А потом, когда я уже была готова сопротивляться, он смягчился, и поцелуй стал сладким ухаживанием, восхитительным искушением, и его длинные пальцы скользнули под тонкий лифчик, приподнимая его и отводя в сторону, и мне захотелось задохнуться от острого удовольствия от прикосновения этих пальцев к моей плоти.
Он поднял руки, чтобы обхватить мою голову, когда поцелуй стал ещё глубже, и я захотела снять одежду... сейчас же. Я хотела раздеть его догола и почувствовать его внутри себя, пульсирующего и настойчивого. Я чувствовала это, предвкушала это, чувствовала его и я вскрикнула ему в губы, когда небольшая кульминация поразила меня.
А потом меня грубо оттолкнули и я чуть не упала. Мои ноги были слабыми, резиновыми, и я хотела большего, хотела протянуть руку и умолять его, хотела всего плохого, невозможного и великолепного. Впервые на моей памяти, в любом из моих извращённых воспоминаний, я хотела секса, темноты и похоти. Из-за его толчка я чуть не ударилась головой о дверной косяк, но я увернулась. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них презрение и ненависть, а желание, потребность исчезли. Мне хотелось съёжиться и умереть.