День был

Туманова Ольга

– Но может быть, у него все-таки аппендицит?
– упрямо спросила Елена Петровна и внутренне сжалась в ожидании резкого отпора, но, неожиданно для нее, врач отозвалась приветливо:

– Да, наверное. Сидите и ждите. Сейчас за ним придет санитар.

Они сидели вдвоем, мать и сын, на покрытом несвежей простыней топчане и ждали. За

окном, где еще недавно было темно, стало сереть, потом розоветь, и чем светлее становилось небо, тем серее делалось только что розовое и загорелое личико Дениса, словно грядущий день отнимал для себя все краски Дениса.

Елене Петровне стало жутко.

– Мы так долго сидим, - с порога, тоном извиняясь за свою настойчивость, сказала Елена Петровна.
– Мне кажется, ему стало много хуже. У него лицо было...

– Вы заметили?
– приветливо спросила врач.
– Я не знала, что вы заметили, но я записала здесь, в журнале, что вы полтора часа ждали санитара, - чуть подвинула по столу историю болезни в сторону Елены Петровны, вздохнула доверительно.
– Что делать? Вот такие у нас санитары.

– Да я сама, - только и сказала Елена Петровна, чуть не застонав от мысли, что сообрази она зайти в кабинет врача раньше, и сын был бы уже в отделении.

В отделение ее не пустили, и она ходила по лестничной площадке: пять шагов в одну сторону, пять шагов в другую сторону, семь шагов по диагонали. Пятна ржавчины на батареях. Потеки серо-зеленой краски на стенах. Давно не мытая белая дверь. Пять шагов туда, пять шагов обратно, семь шагов по диагонали.

Больница проснулась. Детишки в больничных пижамках, хихикая, выглядывали, приоткрывая двери. Врачи то спускались по лестнице, то подымались.

Женщина в белом халате приостановилась на площадке:

– Что вы здесь все рыдаете?

– Там Денис Филатов...

Перебила, не дослушав:

– Гнойный аппендицит. Ну и что?

– Его будут оперировать?

– Его прооперировали в девять часов.

–

Он плачет?!

– Он спит! Спит после наркоза. И будет спать до следующего утра.

– Можно ему принести...

– Нельзя! Ничего ему пока нельзя, ни есть, ни пить, - и врач скрылась за дверью.

Елена Петровна почувствовала бесконечную усталость, ей захотелось где-нибудь присесть, и тут же она вспомнила, что уже одиннадцатый час, а она не в школе.

Елена Петровна быстро сбежала по ступенькам, глянула в безоблачную синеву, удивилась, что не почувствовала, когда беда отступила от Дениса, и теперь вот - никакой радости, никакого покоя - одна тревога да усталость. Но отдыхать некогда - в школе экзамены. И она спешно пошла к остановке автобуса.

Денис проснулся. Хотелось пить, болел живот.

– Мама, - позвал Денис, но мама не ответила.

Глаза привыкли к темноте, и Денис увидел кровати в ряд, как в садике, только ребята на них спали разные, и совсем маленькие, как куколки, и большие, почти как взрослые.

Вспомнилось: он в больнице, где, мама обещала, он снова станет здоров.

В другом конце комнаты в раковине капала вода.

Денис хотел слезть с кровати - живот заболел сильнее. Денис замер на месте - но пить хотелось так сильно, как не хотелось никогда.

Денис хотел заплакать, но мамы рядом не было и жалеть его было некому, и плакать он не стал.

Он лежал и думал, что сильнее ему хочется: пить или чтобы не болел живот. Пить хотелось сильнее.

Денис тихонечко сполз на пол и осторожно пополз к раковине. Он полз и думал, как он все расскажет маме и как мама будет жалеть его, целовать животик и говорить всякие ласковые слова.

Денис добрался до конца комнаты, постанывая, потянулся к раковине. Наверное, он просто забыл про воду из-за животика, а пить он хотел еще вчера. Очень хотел. День был жаркий и душный.