День Диссонанса
Шрифт:
Ответом ему было злорадное тявканье.
– Да они мозги свои жалкие вывихнут, пока разберутся, что к чему. Я заметил, холопов Цанкресты там было мало, а в основном – самые обыкновенные придурки из городской стражи. Если кто и сумеет организовать погоню, то только эта дырка от задницы, Ченельска. Но пока до него дойдет высочайшее распоряжение, мы успеем смазать пятки.
– А тебе не приходит в голову, что они сумеют найти нас по следам?
– Кореш, с той минуты, как мы выбрались из этой выгребной ямы с громким названием
– Ну, а вдруг? Ты забываешь о Розарык. Наверняка где-нибудь остались отпечатки ее крошечных лапок.
Мадж состроил хитрую рожу.
– Конечно, шеф, ты прав. Они могут наткнуться на след милашки. Они могут прочесать лес с севера на юг, поскольку помнят, что мы держали путь к старой Вертихвостке. Они могут облазить все деревья в Колоколесье. Они могут наизнанку вывернуться от усердия, но все равно толку не будет, потому как отсюда мы дернем не на юг, а на запад. Ведь мы сейчас так далеко к северу от реки, что все равно, куда итить, лишь бы к океану.
Джон-Том выковыривал из своей памяти скудные познания в географии этого мира.
– Если пройти подальше на запад, то лес кончится, и мы уткнемся в торфяники Нижесредних болот.
– В точку, парень. Ни одному умнику не взбредет в голову искать нас в этих болотах.
– Не потому ли, что через них еще никто не проходил?
– Опять в точку. Тем надежнее.
С сомнением глядя на него, Джон-Том оперся лопатками о поваленное дерево.
– Мадж, хотел бы я знать, что у тебя на уме.
– Многоуважаемый певчий птах, я согласен выслушать обратное предложение, но, кажись, вы не вполне подготовлены для аргументированного диспута.
– Ты прав, сейчас я спорить не буду. Отложим до утра.
– До утра так до утра. Спокойной ночи, приятель.
Джон-Тома разбудил гром. Он моргнул, поглядел на серое небо, затянутое плотными облаками, и моргнул еще раз. В этом мире, как и в его собственном, облака не считались диковиной. Но только белые, а не в черную полоску.
Он хотел пошевелиться и не нашел для этого сил. На груди у него покоилась огромная мохнатая лапа, а другая, изогнувшись под его затылком, образовала нечто вроде подушки с подогревом. К сожалению, «подушка» нарушала циркуляцию крови в его пульсирующей левой руке.
Он попытался высвободиться, и тотчас громоподобное мурлыканье тигрицы сменилось прерывистым рыком. Она завозилась, но лапу не убрала.
Уловив краем глаза движение, Джон-Том повернул голову. Мадж восседал на своем ложе из листьев. Он потянулся, с ухмылкой глядя на друга.
– Да не сиди же ты, черт бы тебя побрал! Дай руку!
– Да ты что, чувак?! Хочешь, чтоб я нарушил умилительную семейную сценку?
– Перестань валять дурочку.
– Кореш, это ты мне говоришь? Еще вопрос, кто из нас ее валяет.
Беспомощный чаропевец обжег его взглядом и снова попытался высвободиться. Безуспешно – казалось, на нем
– Слушай, Мадж! У тебя совесть есть?
– У кого? У меня? Приятель, да неужто ты меня так плохо знаешь?
Розарык повернулась, и страшная тяжесть навалилась Джон-Тому на живот и грудь, заставив его захрипеть и засучить ногами. Тигрица вновь замурлыкала.
Мадж неторопливо встал и приблизился, чтобы с задумчивым видом полюбоваться на парочку.
– Сдается мне, наша утонченная и нежная дама вовсе довольна судьбой. Неча ее беспокоить. Не понимаю, почему ты так нервничаешь, она ж тебе рот не зажимает. Если б ты знал, шеф, как многообещающе все это смотрится. Правда, не стану врать, будто горю желанием поменяться с тобой местами. Я бы под ней сразу заблудился.
Джон-Том положил ладонь на морду тигрицы и толкнул. Она слегка передвинула голову и чуть не откусила ему пальцы. Поспешно убрав руку, он обнаружил, что дышать стало легче.
– Погони не слыхать?
– Ни звука, кореш, ни запаха. Вроде они сбиты с толку и напуганы. Но ежели они нас ищут, то, как пить дать, идут не сюда, а в обход Нижесредних болот. И все-таки чем скорее мы тронемся в путь, тем будет лучше. – Мадж повернулся и принялся собирать свои вещи. – Вставай, парень. Время не ждет.
– Отличная хохма, Мадж. Как, по-твоему, я смогу от нее отделаться?
– Разбудить. Прогони ее, приятель.
– Нет уж, спасибо. Моя голова мне больше нравится там, где ей положено находиться, – на плечах. Не знаю, как эта малютка поступает с теми, кто не дает ей спать.
У Маджа блеснули глазки.
– А ведь занятно было бы поглядеть, правда, шеф?
Однако идти на крайние меры не пришлось. Разговор двух друзей в конце концов разбудил тигрицу. Она открыла бездонные желтые глаза.
– А, человек! Добхое утро.
– Доброе утро. Розарык, я ценю твое расположение, но ты мне так сломаешь руку.
Желтые глаза сощурились.
– Это что, намек на избыточный вес?
– О нет, что ты! – Мадж, отошедший по нужде в кусты, не сумел удержаться от смеха. – Напротив, я считаю тебя стройняшкой.
– Стхойняшкой? – Розарык поразмыслила. – Пожалуй, мне нхавится это словечко. Ты хочешь сказать, что у меня хохошая фигуха?
– Ни разу не видел тигра с плохой фигурой, – вполне искренне сказал Джон-Том. Но Розарык, похоже, была разочарована. Она откатилась в сторону.
– Навехное, этот мохнатый шахик пхав. Ты по меньшей мехе наполовину солиситох.
Джон-Том перевернулся на живот и потряс левую руку, желая и вместе с тем боясь восстановить ток крови. Тотчас в нервы вонзились тысячи иголок и булавок, вынудив его заскрежетать зубами.
– У себя на родине я учился на защитника прав. Со временем юриспруденция могла бы стать моей профессией.
– Чахопение лучше, – возразила она. – Стхойняшка, говохишь?
– Ага. – Он сел и принялся надевать сапоги.