День гнева

Абдуллаев Чингиз Акифович

— Ах ты, старая сволочь, — рассмеялся Слепнев, — нужно было жениться на твоей сестре. Представляю, какие бы у тебя были племянники.

— Ее ребята уже в пограничном училище учатся, — сообщил Харчиков.

— В каком училище? Чьи ребята?

— Мои племяшки. Зойка двойню родила. Как в Казахстан уехала, так там и родила.

— Это сколько же лет прошло, пятнадцать, шестнадцать?

— Восемнадцать. Как раз в восемьдесят первом и родила. Восемнадцать лет прошло, милый. А ты и не заметил.

Слепнев поставил чашку, встал

со стула.

— Дай что-нибудь надеть, — попросил, — поеду на переговоры. Если все пройдет как надо, могу заказывать билет в Ниццу. А ты найди себе девочку из журнала. Все услуги я оплачу. Сто тысяч устроит?

— За такие деньги я сам сбегаю вместо тебя позвонить, — сказал старик, усмехнувшись. Слепнев заметил, как алчно блеснули у старика глаза. Сумма была солидной, даже для Харчикова.

— Не надо, — сказал Слепнев, — Семен отвезет меня. Если получится, как я задумал, получишь свои деньги. Если сорвется, не жить нам с тобой на этом свете. На нас охоту устроят, будто на крыс. И не успокоятся, пока не передавят.

— Ничего, — прошептал Харчиков, — за такие деньги я и крысой готов стать.

Слепнев вышел из квартиры во втором часу ночи, разбудил задремавшего в машине Семена.

— Поехали! — Слепнев устроился на заднем сиденье.

— Куда? — спросил Семен, протирая глаза.

— На площадь, — полковник жестом указал направление. — Тоже мне наблюдатель нашелся, — сказал он насмешливо.

Через несколько минут они уже были на пустынной площади. Слепнев вышел и направился к телефонной будке.

— Кто говорит? — спросил недовольный сонный голос.

— Это я, пенсионер, твой друг, — ответил Слепнев.

— Кто это? — снова спросил генерал Скороденко с нотками страха в голосе.

— Говорю же, твой друг. Деньги перевел?

— Какие деньги?

— Память у тебя, что ли, по старости отшибло? — зло бросил Слепнев. — Мы о чем с тобой договаривались, забыл?

— Ты живой? — Скороденко ушам своим не верил. — Откуда говоришь?

— С того света, — ответил полковник, — ты почему удивляешься? Может, это ты устроил на нас охоту?

— Нет, конечно. Но мне сообщили, что сегодня тебя… в общем, я думал, ты больше не позвонишь.

— Напрасно ты так думал. Как видишь, позвонил. И еще раз позвоню завтра утром, чтобы про деньги узнать. Если до утра не переведешь, будешь сам себя подтирать. А переведешь, все сделаем как нужно.

— Подожди, — быстро сказал генерал, — как тебя найти?

— Я тебя сам найду, пенсионер. И учти, сделаешь что-то не так, я сильно обижусь. Ты меня понял, пенсионер?

— Подожди… — снова сказал генерал, но Слепнев уже поспешил к машине.

— Гони домой, — приказал он Семену, взглянув на часы.

«Почему этот мудак сдрейфил? — подумал Слепнев. — Видимо, решил меня подставить, а потом сам все провернуть. Это все „мусорские штучки“. Если это правда, устрою ему праздник за его счет. Настоящий праздник».

Он вспомнил

Майю. Ведь это она спасла ему сегодня жизнь. А как посмотрела, когда он стрелял! Она поняла, что ей не выжить. И он это понял. Они вообще понимали друг друга без слов. Он постарался отогнать подальше это страшное воспоминание. Нельзя поддаваться эмоциям и раскисать. Иначе хана. Гнев — оружие бессилия, прочел он где-то и навсегда запомнил это выражение. Он не позволит гневу взять верх над рассудком. Загонит эмоции в самые дальние уголки души и до поры до времени не позволит себе вспоминать о Майе. А когда вспомнит, завоет от горя или утопит свою ненависть и боль в алкоголе, который так легко превращал его в зверя.

«Прошло восемнадцать лет», — вспомнил он слова Арнольда Григорьевича. Сыновья Зои могли быть его сыновьями… Слепнев стиснул зубы. У каждого своя судьба, и он еще обманет эту судьбу, сумеет вырваться из порочного круга преступлений и лжи. У него должно получиться. И если для достижения цели придется убивать и лгать еще больше, он пойдет на это не колеблясь, как сегодня утром, когда, не раздумывая, выстрелил в единственного близкого ему человека. Снова вспомнив о Майе, он тихо застонал. Испуганный этим звуком, Семен обернулся:

— Остановить машину?

— Нет, ни в коем случае. Поехали быстрее.

День третий. Москва

2 часа 10 минут

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Скороденко поднял трубку, но услышал лишь частые гудки. Прошаркал на кухню и достал таблетку валидола. Положил таблетку под язык, стараясь успокоиться. Просто так в столь поздний час никто звонить не будет. Значит, что-то случилось. Генерал выплюнул таблетку и направился к телефону.

— Родион, — глухо сказал он, — это я.

— Слушаю вас, — ответил сонный Родион Александрович, все еще не понимая, что происходит.

— Ты еще не проснулся? — разозлился генерал. — Не узнал меня?

— Конечно, узнал, — тут Родион окончательно пришел в себя, — я же вам ответил.

— Приезжай ко мне, — приказал Скороденко.

— Когда? — Родиону Александровичу не хотелось вылезать из теплой постели, а тем более куда-то ехать.

— Прямо сейчас, — сказал Скороденко. — Ты мне позарез нужен, — настойчиво повторил он, — понял?

— Приеду, — упавшим голосом ответил Родион.

— Что? — не расслышал генерал.

— Сейчас приеду, — громко повторил Родион.

Скороденко положил трубку и снова пошел на кухню. В спальне загорелся светильник. Это жена включила свет, разбуженная его раздраженным голосом. Он слышал, как она надевала шлепанцы, вышла в коридор и направилась на кухню. Он быстро положил под язык новую таблетку валидола. Сильно болело сердце.

«Как это они там все прошляпили, — со злостью думал генерал, — почему не смогли нормально все оформить? И этот сукин сын ушел живым».