День греха

Браун Сандра

Свои планы относительно Реми Пинки решил держать при себе. Если требовалось убить женщину, Бардо не проявлял особого чистоплюйства, однако Пинки не хотелось, чтобы этот ублюдок начал раньше времени ронять слюни.

– У меня есть для тебя задание. – Дюваль разжал руки, разгладил лацканы пиджака и дружелюбно похлопал Бардо по щеке. – Оно тебе понравится.

– Пинки отказался венчаться в церкви. А если наш брак не признан церковью, то я могу считать себя свободной. – И Реми шепотом добавила: – Получается, ты

был прав, когда обозвал меня шлюхой.

Берк погладил ее по щеке.

– Ты не шлюха.

Они крепко сжимали друг друга, никак не решаясь разжать объятия. Реми прижалась щекой к его волосатой груди.

– Что с нами теперь будет, Бейзил? Он блаженно улыбался, но ее вопрос его отрезвил. Берк вздохнул.

– Не знаю.

– Ты должен отпустить меня. Я вернусь обратно.

Он покачал головой.

– Но…

Он откинул голову, посмотрел на Реми.

– Нет.

И впился властным поцелуем в ее губы.

Потом она спросила о его браке с Барбарой.

– Почему вы разошлись?

– Я не мог сделать ее счастливой.

– А она сделала тебя счастливым?

– Нет, – ответил он, только сейчас сообразив, что в их неудачной семейной жизни был виноват не он один. Барбара тоже не сильно старалась. – У нас были вполне сносные отношения. Я думал, все так живут.

– Но люди не должны так жить.

– Не должны. – Он вгляделся в ее лицо. – Скажи, кем бы ты хотела стать, если бы была свободна?

– Ты имеешь в виду, если бы Пинки не держал меня взаперти? Он кивнул.

– Я бы хотела работать в художественной галерее, – ни минуты не колеблясь, ответила Реми. – Я изучала живопись, я хорошо разбираюсь в современном искусстве, знаю многих художников. Я бы была хорошим работником.

– Не сомневаюсь, – уверенно кивнул он. Она положила ладонь под щеку и мечтательно заговорила:

– Интересно, что бы было, если бы мы с тобой встретились в другом месте и при других обстоятельствах? Давай представим, что я работаю в какой-нибудь модной художественной галерее на Ройял-стрит, а ты заглянул на выставку и увидел меня.

– Ну, во-первых, я бы никогда в жизни не заглянул ни в одну галерею на Ройял-стрит.

– Мы же мечтаем, Бейзил. Мечтать можно обо всем на свете.

– 0'кей. Я зашел и увидел тебя, да? Она кивнула.

– Ну, сначала бы я облизнулся, потом бы набрался наглости и заговорил с тобой. Реми рассмеялась.

– Заговорил бы. Хорошо. Что потом?

– А ничего. Ты бы сразу увидела, какой я безнадежный невежа.

– Почему?

– «Мону Лизу» я, может, еще и опознаю, но это предел моих художественных познаний. Ты бы прогнала меня взашей.

– Сомневаюсь. – Она застенчиво улыбнулась и тихо прибавила: – Отец Кевин произвел на меня довольно сильное впечатление.

– Этот кислый священник? – фыркнул Берк.

– Он действительно показался мне довольно мрачным, но

я о нем много думала.

– А что ты о нем думала?

– Разные нехорошие вещи.

– Ну да?

– Угу. Я думала, что женщины в его приходе подвергаются сильному искушению.

– Продолжай, продолжай.

– Правда, – улыбнулась Реми. – Отец Кевин показался мне слишком привлекательным для святоши.

– Я не святоша.

– Тогда-то я этого не знала. И думала, что святой отец невероятно сексапилен.

– Правда?

– Ага. А ведь я еще не знала, что у него на плечах веснушки.

Он рассмеялся. Ему нравилось ее кокетство, ее внимание.

– Нет у меня никаких веснушек. Реми тоже засмеялась.

– Есть, есть.

Они лежали так несколько часов, ласкали друг друга, целовались, изучали тела друг друга с пылким любопытством новых любовников, радуясь каждому открытию.

И еще они фантазировали. Что встретились в другом месте и в другое время и что совершенно свободны. Они много смеялись, но были моменты, когда они просто молча лежали, прижавшись друг к другу и думали.

– Ты так прекрасна, – сказал Берк. – Я не могу поверить, что обнимаю тебя.

– Мне нравится твое лицо, – прошептала она. – Оно очень честное, но…

– Что «но»?

– В глубине твоих глаз что-то скрывается, Бейзил. – Реми вопросительно взглянула на него. – Что ты там прячешь?

– Все мои грехи и недостатки.

– Их не может быть так много.

– О, ты бы удивилась, если бы знала сколько. Или, может, совсем бы не удивилась, – хмыкнул он.

Она провела кончиками пальцев по его губам.

– Ты улыбаешься, но твои глаза остаются серьезными. Почему? Что делает тебя несчастным?

Берку было не по себе оттого, что она так глубоко проникла в его душу, но в то же время его трогало ее желание знать все о нем. Он хотел, чтобы Реми знала, как много значит для него ее участие.

– Реми…

Он посмотрел ей в глаза, и слова сразу куда-то подевались. Берк страстно ее поцеловал, прижал к себе и неохотно сказал, что, наверное, им надо постараться хотя бы немного поспать.

Повернув ее к себе спиной и обняв за талию, Берк в самом деле честно думал, что сможет уснуть. Но не прошло минуты, как страсть разгорелась в нем с новой силой.

Он поцеловал Реми в шею, коснулся сосков – они затвердели. Берк прошептал ее имя и прижался теснее. Реми тихонько вскрикнула, и Берк тут же отодвинулся.

Он повернул ее к себе. Реми плакала. Он смахнул слезы с ее щеки.

– Прости, Реми. Я не буду. Все нормально.

– Я не хотела, чтобы ты останавливался. Он сглотнул.

– Тогда что?

Она обхватила его лицо обеими руками.

– Ты знаешь, как я жила с Пинки? Ты знаешь, почему он взял меня к себе, что он со мной делал и чем я была для него все эти годы?