День исповеди
Шрифт:
Гарри как можно крепче уперся пятками в узкий каменный карниз и прильнул спиной к стене.
— Вперед, — прошептал он и тут же почувствовал, как Геркулес ухватился ладонями за его плечи, подтянулся… В следующую секунду веревка зашуршала по его груди, атрофированные ноги Геркулеса мелькнули перед лицом, а потом тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Гарри задрал голову. Геркулес уже стоял на коленях на вершине стены.
— Костыли! — скомандовал он.
— Ну, что там? — спросил Гарри, подавая костыли.
Ухватив костыли одной рукой, Геркулес вгляделся в находящиеся по ту сторону ватиканские сады. Башня виднелась сквозь деревья в каких-нибудь тридцати ярдах. Обернувшись, он показал Гарри руку с поднятым большим пальцем.
— Желаю удачи.
— Встретимся
Геркулес опять ухмыльнулся и подмигнул.
Гарри увидел, как он перебросил веревку через выступ стены, подхватил костыли на руку и исчез из виду.
Поколебавшись лишь долю секунды, Гарри окинул взглядом улицу и спрыгнул. Коснувшись земли, он ловко перекатился и сразу вскочил. Отряхнул одежду, надвинул на лоб черный берет и быстро зашагал по виале Ватикане в ту сторону, откуда недавно пришел. Полученный от Скалы пистолет «калико» был у него за поясом. Сотовый телефон Адрианны — в кармане. Дома перед ним вырисовывались черными силуэтами на зловещем фоне чуть посветлевшего неба.
138
Томас Добряк, одетый в униформу подчиненных Фарела — черный костюм и белую рубашку, — с коротко подстриженными черными волосами, облокотился на перила наружной галереи, окружавшей купол собора Святого Петра, и смотрел сверху на Рим. Два часа назад он узнал, что осложнение, возникшее в Пекине, благополучно разрешилось и что контракты с Ли Вэнем и Чень Инем можно считать расторгнутыми. Первый контракт аннулировал ничего не подозревавший Чень Инь, а со вторым, не теряя времени, хотя и за весьма солидную цену, разобрался агент из северокорейской тайной полиции, имеющей тесные связи с китайским Министерством общественной безопасности. Ли Вэня привезли на военно-воздушную базу близ Пекина для допроса. Агенту заплатили за то, чтобы он оставил нужную дверь открытой и проследил за прибытием Чень Иня. Чень Инь сделал свое дело и рассчитывал уйти без помех. В этот момент кореец закрыл его контракт, а вместе с ним и все дело.
Теперь осталось разобраться лишь с отцом Дэниелом и его сообщниками. По приказу Палестрины и с благословения Фарела Томас Добряк накануне провел почти весь день с пятью одетыми в черные костюмы представителями ватиканской Vigilanza, которых он подбирал сам. На первый взгляд они мало чем отличались от прочих швейцарских гвардейцев. Были католиками и подданными Швейцарии, но на этом сходство кончалось. Если остальные были в прошлом образцовыми военнослужащими швейцарской армии, то у этих в личном деле после имени следовала расплывчатая формулировка «опыт военной службы». Причину сего проясняли дальнейшие записи. Этих пятерых взял на службу лично Фарел и использовал в качестве телохранителей Палестрины и собственной персоны. Трое из них служили во Французском иностранном легионе и были уволены до истечения пятилетних контрактов по дисциплинарным причинам. Двое были, что называется, трудными подростками, до призыва на службу в швейцарской армии успели побывать в тюрьме и, как и первые трое, были уволены со службы за преступления, связанные с насилием, один из них даже за покушение на убийство. Этим одним был Антон Пилжер. Более того, вся пятерка была переведена из швейцарской гвардии в Vigilanza на протяжении семи последних месяцев, что навело Томаса Добряка на мысль о том, что Палестрина мог предвидеть возникновение нынешних проблем и заблаговременно позаботился об укреплении состава «черных костюмов». Но какими бы соображениями ни руководствовался Палестрина, Добряк мог лишь согласиться с результатами его действий. Так что он встретился с избранной пятеркой и, показав будущим помощникам фотографии братьев Аддисонов, изложил свои планы.
Единственной целью прихода братьев, сказал он, будет освобождение кардинала Марчиано. Суть его плана состояла в том, что башню они будут охранять издалека и позволят братьям подобраться к ней, откуда тем вздумается. А когда Аддисоны окажутся внутри, ловушка захлопнется. Братьев нужно будет расстрелять на месте, их трупы положить в багажник неприметного автомобиля и вывезти на территорию какой-нибудь фермы
И сейчас со своего наблюдательного пункта близ вершины купола собора Святого Петра Томас Добряк глядел вниз на пустую пока что площадь. Примерно через час там начнут скапливаться люди. И потом с каждой минутой будет нарастать толпа людей, съезжающихся со всего мира, чтобы посетить это древнее священное место. Любопытно, подумал он, насколько спокойнее, умиротвореннее и в большем ладу с собой он сделался за то короткое время, которое провел здесь. Что, если в здешней атмосфере и впрямь присутствует какая-то святость?
А может быть, дело в том, что он сейчас осуществляет руководство издалека, дирижирует предстоящими убийствами, вместо того чтобы заниматься ими собственноручно? И он углубился в размышления о том, что если вообще перестанет убивать и отойдет от дел, то его здоровье опять придет в норму. Эта мысль пугала его, потому что означала конечное признание того, что он болен, что он пристрастился к самому процессу убийства и испытывает к нему нездоровую тягу. Но как с любым заболеванием или болезненным пристрастием, первым шагом к исцелению является постановка диагноза. А поскольку на свете не существовало такого профессионала, к какому он мог бы обратиться за помощью, ему предстоит сделаться своим собственным врачом и прописать себе необходимое лечение. Подняв голову, он позволил своему взгляду переместиться к видневшемуся поодаль Тибру. План, который он разработал для «черных костюмов», нельзя было назвать блестящим, разве что приемлемым, но вряд ли этим парням доводилось участвовать в сражениях третьей мировой войны, поэтому с учетом обстоятельств и имеющихся людей приходилось поступать именно так, а не иначе. Теперь же оставалось следить и ждать, когда же явятся братья.
И тогда начнется первый шаг к его исцелению — руководство планом, который будут претворять в жизнь другие.
139
В кухне звенело стекло и пахло ромом и пролитым пивом. Содержимое последней бутылки темного пива «моретти», вылитое Еленой, с громким бульканьем исчезло в стоке раковины. Подставив горлышко бутылки под кран, Елена ополоснула ее изнутри, взяла еще четыре такие же бутылки, которые уже подготовила, и поставила их на стол, за которым колдовал Дэнни.
Перед ним стояла большая керамическая чаша с длинным узким носиком. В ней были смешаны в должных пропорциях два простых ингредиента, которые можно найти чуть ли не во всякой кухне, — 75-градусный ром, используемый для кулинарии, и оливковое масло. На столе справа от Дэнни лежали ножницы и коробка застегивающихся пластиковых пакетиков, а справа готовая продукция — горка из туго свернутых кусков больших матерчатых салфеток (каждая разрезалась на четыре части), вымоченных в этой смеси рома с маслом. Эти фитили Дэнни аккуратно брал пальцами, измазанными той же смесью, и клал в пакетики, которые сразу же закрывал. Всего сорок тряпочек, по четыре в пакете, итого десять пакетов.
Покончив с этим делом, он вытер руки бумажным полотенцем и занялся пивными бутылками, которые поставила перед ним Елена. Поднял чашу и осторожно разлил оставшуюся смесь по бутылкам.
— Порежьте еще салфеток, — сказал он Елене. — Нам понадобятся пять сухих затычек из туго свернутых полосок дюймов по шесть длиной.
— Сейчас. — Елена взяла ножницы и бросила быстрый взгляд на висевшие над плитой часы.
Роскани резким движением вынул изо рта незажженную сигарету и смял ее в пепельнице «альфа-ромео». Секунду назад он поймал себя на том, что его рука потянулась к прикуривателю. Он взглянул на сидевшего рядом с ним Кастеллетти, затем в зеркало заднего вида и уставился на расстилавшийся впереди широкий проспект. Они ехали на юг по виале ди Трастевере. Роскани сейчас волновался даже сильнее, чем всю минувшую ночь, на протяжении которой совершенно не мог спать; он думал о Пио, о том, насколько сильно его не хватает, и о том, как бы ему хотелось, чтобы тот сейчас оказался рядом.