Дераи
Шрифт:
— Потом, — сказала она, прежде чем он решил задать ей этот вопрос. — Я все расскажу тебе позже. Когда мы останемся одни.
Минуло много часов, прежде чем это случилось. Устар, как назойливый репей, навязывал им свою компанию, воздействуя им на уши воображаемой сказкой о своей ловкости. Эмиль был не лучше; казалось, у него было что-то на уме. Регор, засвидетельствовав свое почтение, удалился к себе. «Он, по крайней мере, проявил вежливость, — подумал Джоан. — Даже не спросил ее, почему она оставила колледж». Наконец они остались одни.
— Я была ужасно напугана, — сказала Дераи. — Поэтому мне пришлось бежать. Я испугалась за свою
— Это только воображение, моя девочка?
— Я не знаю. Не думаю. Они все такие странные, — сказала она. — Я имею в виду — киберы. Очень холодные. Лишенные чувств. Они совсем как машины.
— Они машины и есть, — сказал он. — Мыслящие механизмы из плоти и крови. Они обучены экстраполироваться из известных данных и предсказывать логический выход любого поступка или отрезка событий. Вот почему они такие хорошие советчики. Они всегда нейтральны, и им можно доверять. Но они не рассматривают эмоции как некоторый фактор. Следовательно, они их игнорируют. «И, следовательно, — добавил он про себя, — они игнорируют основное содержание человеческого существования». — Наша ошибка в том, что мы послали тебя в этот колледж, — согласился он. — Но Эмиль настаивал, что в этом колледже тебе будет хорошо. И Регор тоже. И, — докончил он, — они, кажется, были правы. Ты сильно изменилась.
— Я чувствую себя совсем другим человеком, — согласилась она. — Но это не имеет никакого отношения к колледжу. Обещай мне, что не отправишь меня назад.
— Обещаю.
— Я задолжала деньги одному комиссионеру на Кайле, — сказала она. — Я обещала, что наш торговый дом все ему оплатит.
— Оплачу.
Они поговорили еще о каких-то пустяках, чтобы заполнить тишину. Когда стало уже совсем поздно, Джоан настоял на том, что ей пора в кровать.
— Зачем же, папа? Так скоро?
— Уже поздно, — настаивал он. — Да и ты сильно устала.
— Я не чувствую усталости. — Она потянулась, откинув назад голову, так что каскад волос свободно разметался по спине. — Папа, я должна сказать тебе одну важную вещь.
— Очень важную? — Он подавил зевок. — Не может ли это подождать до завтра?
— Да, — согласилась она. — Конечно, может. Спокойной ночи, папа.
— Спокойной ночи.
Может быть, она изменилась к лучшему, подумал он, покидая ее комнату. Может, колледж ей помог, хотя она и не согласна со мной в этом. Возможно, ее желание бежать явилось следствием обращения с ней.
Но то, что она сказала ему, являлось совсем иным обращением. Обе проверки физического и умственного состояния со ссылкой на ее плодовитость и хромосомный набор, как если бы они были более заинтересованы в ней, как в подопытном животном, а не как у пациента, которому они пытались помочь.
Однако, утешал он себя, в ее поведении появилось что-то стабильное. Если только она научилась разумно подходить к своему неуправляемому страху, то колледж ей явно помог. Он очень живо вспомнил ту ночь, когда она разбудила его своими яростными криками. Те долгие ночи, когда ее приходилось успокаивать.
Одно только это и заставило его согласиться на предложение Эмиля.
Он устало забрался в кровать. День был слишком длинным. Завтра он подумает, что ему надлежит сделать. Завтра — после того, как хорошенько выспится за ночь.
Но в ту же ночь Дераи проснулась и нарушила тишину пронзительными криками.
Глава 5
У Ямаи Мбомбо был собственный офис на втором этаже
— Очень рад вновь вас видеть, г-н Дюмарест.
— Вы знаете меня?
Улыбка Ямаи стала еще шире.
— У нас есть общий друг — некий карточный шулер. Он пришел ко мне с интересным предложением. От него я узнал, как получилось, что я нашел невозможным принимать рабочих, чтобы выполнить мой контракт.
— Вам бы следовало предлагать больше, — произнес Дюмарест без всякого сочувствия. Он пододвинул себе кресло и сел. — Вам есть в чем меня упрекнуть?
— Конечно нет, уважаемый. Напротив, это к вящей моей выгоде. Теперь у меня будет причина доказать нанимателям необходимость высокой оплаты, что будет означать высокие полномочия. Вы оказали мне честь. В обмен я дам вам один совет: стены передвижной церкви очень тонки. — Агент критически посмотрел на свои ногти. — Из этого следует, — проговорил он мягко, — что вы не располагали полностью деньгами, которые требовала девушка?
— Нет.
— Я так и подумал. Вы чувствительный человек. Вы понимаете, как легко быть великодушным, когда это не касается твоих денег. Эта девушка из богатого дома, не так ли? — Агент пожал плечами при утвердительном кивке Дюмареста. — Хорошо, — согласился он, — значит, эти деньги вам могут вернуть, а могут и не вернуть. В противном случае вы могли бы добавить кое-что к той сумме, которую вы уже отдали монаху, чтобы получить законный доход.
Дюмарест иронично переспросил:— Законный?
— Именно так, — хауши был серьезен. — Деньги, вложенные с таким риском, заслуживают, чтобы иметь высокий уровень дохода. Надо ли объяснять, что дома недовольны ростовщичеством? Ямаи серьезно, в упор посмотрел на Дюмареста. — Мужчина должен искать выгоду везде, где может. На нашей планете это необходимо, иначе не выжить. Но мы отклонились. Зачем вы пришли ко мне?
— Просить помощи, — сказал Дюмарест и добавил:— Я могу заплатить.
— Тогда ваша просьба выполнима, — сказал хауши, — я могу вам дать все, чего бы вы ни попросили. Вам нужна информация? Я один могу предоставить ее. Желаете выпить? И это я могу дать. — Открыв шкафчик, агент достал бутылку и два стакана. Он наполнил их и один стакан подвинул Дюмаресту. — Ваше здоровье!
Жидкость оказалась крепкой, приторной, но с горьковатым привкусом.
— Мед, — сказал агент, — на Хайве вы быстро привыкнете к его вкусу. Хайв, — повторил он, — особый мир.
— Я это уже понял, — Дюмарест окинул взглядом комнату, ничуть не удивляясь тому, что увидел. — Почему здесь все так бедно?
— Обычная причина — слишком много рук тянутся к горшку. — Агент снова наполнил стаканы. — Эта планета была впервые заселена двадцатью девятью семействами, — пояснил он. — В первое же десятилетие шесть семей погибло. Остальные жили грызясь, как голодные собаки над одной костью. Война, — продолжал он, — явно невыгодна для всех, кто ее начинает. Даже самые горячие головы семейств признали, что очутились бы на пути к взаимному самоуничтожению. Уцелевшие дома — всего одиннадцать — подписали Пакт. Если кто-то нападет, остальные объединятся против агрессора, уничтожат его и, возможно, поделят между собою добычу. Такого еще не случалось, но на этом зиждится наш хрупкий мир.