Дети Эммануэль
Шрифт:
Он застегнул только верхнюю и нижнюю пуговицы, оставив место для обзора, застегнул ремень юбки на шее и приготовился к старту.
— Ты вышла из командного модуля? — строго спросил он сестру.
Кристофер чувствовал себя неважно в этом наряде, да и игра развлекала его почему-то меньше, чем обычно, что-то заставляло его нервничать.
— Мне холодно, — пожаловалась Из, которой тоже, по-видимому, игра начала приедаться.
Мальчик дотронулся до влажного от пота, но тем не менее холодного тела своей сестры.
— Я согрею тебя, —
Им все сильнее овладевало плохое настроение. Наконец он избавился от рубашки, вернее от того, что от нее осталось, и набросил ее на спину Из.
— Оставь меня, — сказала она. — Давай передохнем.
— Лучше пойти домой, — пробормотал Кристофер, хотя совсем не был уверен, что девочка сейчас сможет сделать это. Да и ему самому стало вдруг тяжело, и он попытался сбросить с себя надоевший вдруг шлем. Неожиданно его рука нащупала в кармане юбки какой-то предмет. Он полез в карман и вскрикнул от радости: это были спички.
— Мы спасены!
Кристофер зажег спичку, и, хотя не особенно много увидел, его сестра сумела вновь обрести присутствие духа. Из взяла у него из рук коробок и, зажигая одну спичку за другой, принялась осматривать их убежище.
— Я вижу коридор, — объяснила она Кристоферу, который, видя перемену в настроении сестры, больше не пытался избавиться от юбки. — Коридор, — продолжала она, — из металла и стекла, длиной до ста метров.
— Что в самом конце его? — пробормотал Кристофер.
— Стартовая площадка. Там стоит ракета, уже готовая к старту.
— Урановое горючее залито?
Из молчала. Орбитальный коридор исчез, вместо него в свете пламени спички она увидела какое-то сооружение из картона.
— Я что-то нашла, — сказала она уже совершенно серьезно, — давай посмотрим.
Кристофер поднял лист картона, оторвал от него кусок и поджег.
— Я вижу дверь!
Они молча поднялись и пошли в направлении, указанном Кристофером. Из просто мечтала вновь оказаться на свежем воздухе, и ощущение, что это уже совсем близко, придавало ей сил. Кристофер надавил на один из камней, но все было напрасно: каменная глыба оставалась неподвижной.
— Помоги мне! — позвал он сестру.
Они вместе бросились на камень, но он даже не шелохнулся. В изнеможении они опустились на землю, не в силах продолжать неравную борьбу. Картон погас, вызвав у Из вздох отчаяния.
— Зажги еще кусок, — отрешенно обратилась она к брату.
Не отпуская ее руки, Кристофер подошел к остаткам картонной коробки и поджег их. Старый картон больше дымил, чем горел, вызывая кашель. Из ощущала ломоту во всем теле, ее тошнило.
— Надо быстрее выходить отсюда! — закричал мальчик.
Он понимал, что вряд ли имеет смысл возвращаться к двери, которую они так и не смогли открыть.
Из прижалась к плечу Кристофера, рядом с ним она не чувствовала себя так отвратительно. Ей уже не было так страшно, но ее волновало, как долго будут продолжаться эти страшные головокружение и тошнота. Кристофер уже ничего не чувствовал.
Три женщины возвращались домой, убеждая друг друга, что дети давно дома и с нетерпением ждут их. Но почему тогда Эа не пришла сказать, что с детьми все в порядке?
Эммануэль первая увидела клубы дыма, вздымающиеся над старой печью. Не говоря ни слова, она бросилась вниз и дрожащими от волнения руками судорожно пыталась открыть неподатливую дверцу.
Наконец вместе со Стефани, прибежавшей вслед за ней, они проникли внутрь купола. Почти у входа они обнаружили детей, лежавших неподвижно друг возле друга. Эммануэль и Стефани, не обращая внимания на ушибы и порезы, спешили к выходу. Уже на улице она принялась бить их по щекам, целовать, трясти, но ни Кристофер, ни Из не подавали признаков жизни.
— О, нет, нет, нет! — только и вырвалось у нее из груди.
Она положила Из на землю, приложила ухо к ее груди, пытаясь услышать биение сердца, и, не услышав, с силой сдавливала и отпускала маленькое тельце, пытаясь вернуть его к жизни. Она повторяла это еще и еще, но все было тщетно…
Страшная боль пронзила Эммануэль. Она повернула голову, чтобы взглянуть на Кристофера, которого Стефани только что освободила от странного сооружения из юбки, укрепленного у него на голове. Его лицо было таким же бледным и неподвижным, как у Из.
Вспоминая однажды усвоенный урок, женщины положили детей на землю и принялись делать им искусственное дыхание. Слезы мешали Эммануэль, застилали ей глаза, но она упрямо продолжала вдыхать воздух в маленький ротик Из.
Окружающий мир перестал существовать для них. Жизнь Из и Кристофера зависела сейчас только от них, от их мужества и настойчивости, от того, что окажется сильнее — смерть или сила материнства. Эммануэль не могла позволить себе ни на мгновение усомниться в благополучном исходе: прояви она слабость — и ее дети уйдут от нее навсегда.
Она взяла себя в руки и продолжала ритмично вдыхать в безжизненное тело все новые и новые порции воздуха. Она сейчас была их легкими, их кровью, их мозгом…
Монель не пошла за ними. Как только она увидела, что Эммануэль и Стефани достают из старой печи два неподвижных детских тела, единственной ее мыслью было добежать скорее до Шан-Лу, вызвать врача. Она бежала, боясь оторвать глаза от земли, чтобы не споткнуться о корни деревьев. Только бы не упасть! Только бы не вывихнуть ногу до того, как она позовет на помощь! Возраст давал о себе знать, Монель задыхалась, но бежала дальше. Остановиться сейчас означало лишить детей пусть небольшого, но все-таки шанса на жизнь.