Дети Эммануэль
Шрифт:
Брюс стоял молча и неподвижно, словно боясь неосторожным движением погасить такой порыв откровенности со стороны Эммануэль.
Эммануэль взяла его за руку, подвела к постели, легла сама и знаком пригласила Брюса последовать ее примеру.
— Я отдаю себе отчет, что ты знаешь меня совсем недавно, где-то около месяца. Что касается меня, мне требуются годы, чтобы сделать вывод, люблю я человека или нет. Но тебе гораздо труднее понять это. Ты должен знать не только меня, но и весь этот дом, всех тех, кто живет здесь или просто бывает в гостях. Но, может быть, я требую от тебя слишком многого?
Брюс отрицательно покачал головой.
— Если я и излишне
На этот раз Брюс кивнул утвердительно.
— Ты же не боишься времени, поэтому ты нужен мне.
— А твои дети?
— Они очень похожи на тебя. Вернее, они такие же, как и ты. Кристофер, Из, двое их друзей еще не выросли настолько, чтобы думать об этом, и это вполне естественно. Меня больше беспокоят люди типа Маттиаса, Монель и Стефани. Я никак не могу понять, что у них в глубине души.
Брюс улыбнулся и несколько меланхолично заметил:
— Не стоит особенно сетовать на время.
— Конечно, тем более что нам остается пространство! Естественно, не абсолютно все, а лишь та часть, которая доступна человечеству. — Эммануэль поспешила уточнить свои слова, увидев, что на лице Брюса появилась тень сомнения, хотя и не совсем точно представляла, что именно могло вызвать его недоумение:
— Я знаю, что пространство иногда может быть сурово к нам, но, в отличие от времени, далеко не всегда. Если все окружающее неприятно тебе, ты можешь дотронуться до моей кожи, и радость ее осязания будет для тебя истинным пространством. Все остальное не должно тебя интересовать. Как видишь, ты ошибался, утверждая, что мы бессильны против времени. Радость, которую ты ощутил, прикасаясь к моей коже, способна остановить время. — Разговаривая с Брюсом, Эммануэль ни на минуту не прекращала ласкать его грудь, живот, словно втирая в его тело свои мысли. — Камни, из которых сложена печь, были грубыми. Такими же грубыми были тела Кристофера и Из, когда мы их вытащили на воздух. Но вся эта грубость отступает в моей памяти, когда я глажу тебя, ощущаю твое тело. Если бы я была грубой, как большинство живущих на земле людей, я, наверное, уже давно сделалась бы старухой. Я рассказываю тебе все это, чтобы ты понял, для чего мне нужен этот дом и почему я хочу жить так, как мы здесь живем. Я хочу, чтобы наша жизнь была такой же приятной и сладкой, как сама любовь, и такой же долгой. Шан-Лу — это не только место, где все мы находимся сегодня и будем находиться завтра. Это то, что позволит людям с теплом вспоминать о нас, а нам о них и не становиться стариками и старухами.
Жан и Маттиас бросили в камин последнее полено. Они только что пообещали Стефани послезавтра раскрыть ей все тайны своей работы. Сегодня же ужин кончился слишком поздно, да и они порядком устали. Единственное, что они хотели еще успеть сделать сегодня, — это закончить книгу.
Эа, Оранж и Дэвид уже отправились спать. Монель, удобно устроившись на диване, незаметно задремала.
Вернулась Эммануэль, ходившая в спальню проведать близнецов, которые к этому времени совсем оправились от шока и выглядели вполне нормально. Брюс задержал ее, взяв за руку, и неожиданно тихим голосом спросил:
— Ты так и не сказала мне, почему дала им такие имена.
— Пожалуйста. Анна-Мария и я всегда мечтали, чтобы у нас с ней был ребенок, и даже придумали имя — Из. Наша девочка позволила воплотить мечту в реальность. Кристофером звали
По выражению лица Брюса Эммануэль поняла, что ответ не удовлетворил его. Она улыбнулась:
— Я должна была чем-нибудь отплатить ему. К тому же если бы я дала своему ребенку имя одного из его настоящих отцов, то неминуемо вызвала бы между ними ревность друг к другу.
Брюс, казалось, был несколько ошеломлен, но сказал:
— Ты только что говорила, что выйдешь за меня замуж, если твой муж, дети и друзья, живущие у тебя в доме, не будут против.
— У меня есть и друзья, которые не живут здесь, но тем не менее никогда не покинут меня. Есть еще друзья моих детей. В любом случае речь идет о каком-то разрешении. Главное, чтобы все они любили тебя. Если они полюбят тебя, то разрешат мне доставить тебе радость.
— И мне доставить радость тебе?
— Именно так. Они должны быть уверены, что я нужна тебе.
— Предположим, что одному из них эта идея не слишком понравится…
— Тогда я ничего не смогу поделать.
— Мне еще нужно понравиться отцам Кристофера и Из?
— Естественно.
— Всем? — решил уточнить Брюс.
Резким движением головы Эммануэль откинула назад мешавшие ей волосы и, с трудом открывая слипающиеся глаза, произнесла:
— Всем. Спокойной ночи, мой дорогой жених-любовник.
Глава 2
ИЗМЕНЧИВОСТЬ ВЗГЛЯДОВ
— Дети! Кризе! Мы уезжаем! — позвала Эммануэль, уже успев сесть за руль и включить двигатель.
Стефани, устроившись рядом с ней впереди, с любопытством посмотрела на нее:
— Как ты их назвала?
— Ты же слышала: Кризе. Я зову их так, когда нет необходимости называть их по отдельности.
— Я думаю, что ты знала это имя еще до того, как Кристофер и Из появились на свет.
— Почему?
— Разве ты никогда не слышала имя любовницы Афродиты?
— Вот теперь я вспомнила: Кризеид! Как я могла забыть! Ты считаешь, что мои дети похожи на нее? Стефани хитро улыбнулась и отвернулась к окну. Кристофер и Из не выходили из дома, занятые тем, что отдавали приказания собаке, так что матери пришлось позвать их еще раз.
— Поторапливайтесь, а то мы не успеем! Жан, Маттиас и Монель нас ждут к часу на обед.
— А где? — поинтересовался Кристофер.
— В ресторанчике в Эзе.
— А мы поедем смотреть плотину?
— Будет видно, а сейчас поторапливайтесь. Близнецы устроились на заднем сиденье и, не успев закрыть дверцу, поинтересовались:
— А Эа? Она разве не поедет с нами?
— Нет. У нее очень важное дело в поселке, так что вы встретитесь с ней только к вечеру. Пристегните ремни.
Эммануэль осторожно вывела машину со двора и выехала на шоссе. Неожиданно она задала Стефани вопрос, который пришел ей на ум во время их разговора несколько минут назад.
— Ты лесбиянка?
Стефани молчала и смотрела в окно, словно там происходило нечто интересное и ей некогда было ответить.
— Не знаю, как ты, — не сдавалась Эммануэль, но я — да. Правда, у меня давно не было любимой.
— Ты слишком увлечена своими мужчинами. Последняя фраза Стефани заставила Эммануэль улыбнуться:
— Ты, я вижу, не слишком любишь мужчин?
— У меня нет причин любить их.
— Если бы для любви требовались какие-то причины, мы все жили бы врозь, в полном одиночестве!