Дети Морайбе
Шрифт:
Ее беспокойство веселит Джайди.
– Обо мне не волнуйся, заканчивай тут. Если нас отправят в ссылку на юг охранять лагеря желтобилетников до самой пенсии, я тебе сообщу.
Расхрабрившийся китаец бросает ему вслед:
– Ты у меня еще попляшешь, хийя!
Последнее, что слышит Джайди, выходя из цеха в компании рядового, – удар дубинкой и визг заводчика.
Снаружи печет солнце. Он и без того вспотел, трудясь над китайцем, поэтому отходит в тень кокосовой пальмы и ждет, пока рядовой подкатит велосипед.
Мальчишка смотрит на взмокшее лицо Джайди озабоченно:
– Хотите передохнуть?
–
– Вы во многих боях победили.
– В некоторых да. И тренировался еще не в такое пекло.
– За вас бы все лейтенант сделала. Вам-то зачем так себя утруждать?
Джайди смахивает со лба пот:
– И что тогда скажут мои парни? Что я лентяй.
– Такого о вас никто и подумать не посмеет!
– Вот станешь капитаном – тогда поймешь, – снисходительно отвечает Джайди. – Люди тебе верны, только если показываешь им пример. Я никогда не заставлю своих обмахивать меня веером или крутить вентилятор, как эти хийя в министерстве торговли. Пусть командую я, но все мы – братья. Получишь капитана, обещай, что будешь делать так же.
Глаза мальчишки сияют, он снова делает ваи:
– Да, кун. Обязательно. Спасибо!
– Вот и молодец. – Джайди садится на велосипед. – Лейтенант Канья закончит и отвезет тебя на нашем тандеме.
Днем в засушливый сезон в самое пекло на дорогу выезжают в основном сумасшедшие и те, кому очень надо. Зато под арками и в укрытых тентами переулках раскинулись рынки, заваленные овощами и кухонной утварью.
Проезжая Тханон-на-Пхралан, Джайди отпускает руль, делает ваи в сторону Священного столпа и молится за невредимость души Бангкока. Здесь Рама XII заявил, что народ не бросит город под напором наступающего океана. От монашеских распевов во спасение Крунг-Тхепа на душе делается спокойно. Он трижды поднимает ладони ко лбу. Море людей вокруг делает то же самое.
Четверть часа спустя впереди возникает министерство природы – покатые крыши из красной черепицы выглядывают над зарослями бамбука, тиковых и дождевых деревьев. Вокруг, вся в разводах от ливней и в бахроме из мха и папоротников, высокая белая стена; стоят охранные статуи гаруд и сингхов [58] .
Однажды Джайди видел этот комплекс с высоты – его, одного из немногих, в облет на дирижабле взял с собой Чайанучит. Еще в ту пору, когда тот руководил министерством, когда власть белых кителей была непререкаемой, когда по королевству со страшной скоростью катился мор и никто не знал, выживет ли хоть что-нибудь.
58
Гаруда – в индуизме получеловек-полуптица, на которой летает бог Вишну; сингх – мифологический лев, символы Таиланда.
Чайанучит помнил (а сказать о себе такое могли немногие), как начиналась та эпидемия. Джайди, тогда еще совсем молодому призывнику, повезло – он попал в министерство курьером.
Чайанучит понимал, что стоит на кону и как надо действовать. Если требовалось перекрыть границы, вывести из игры какое-нибудь министерство или сровнять с землей Пхукет и Чиангмай [59] –
59
Пхукет – остров на юго-западе Таиланда; Чиангмай – крупнейший город на севере страны.
Тогда главной заботой было очистить королевство. Но едва «Агроген», «Пур-калории» и прочие, требуя невообразимых денег, стали присылать невосприимчивые к мору семена, местные генхакеры-патриоты, глядя, как одни за другими сдаются бирманцы, вьетнамцы и кхмеры, взялись ломать ДНК растений, созданных компаниями-калорийщиками, стараясь накормить страну. «Агроген» и им подобные за посягательство на интеллектуальную собственность пригрозили ввести эмбарго, но Тайское королевство держалось, выживало вопреки всему. Остальные ломались под напором калорийщиков, а тайцы стояли.
– Эмбарго! – смеялся Чайанучит. – Именно то, что надо! Никаких связей с ними иметь не желаем.
И встала еще одна стена – к той, что возникла, когда кончилось топливо, и к той, что возвели, обороняясь от гражданской войны и голодных беженцев; последняя преграда угрозам внешнего мира.
Кипучая жизнь министерства природы потрясла юного новобранца Джайди. Белые кители, борясь с тысячами напастей, безостановочно сновали между штаб-квартирой и местами происшествий. Так остро неотложность дел не ощущалась ни в одном другом министерстве. Эпидемии никого не ждали. Единственный долгоносик в каком-нибудь отдаленном районе – и за считаные часы, промчавшись через всю страну на пружинном поезде, белые кители оказывались в центре событий.
Всякий раз у министерства возникали новые обязанности. Мор стал лишь очередным бедствием. Сперва королевству угрожал подъем моря – пришлось строить плотины и дамбы; потом из-за недосмотра за контрактами на энергию и загрязнение и за квотами на выбросы кители стали сами раздавать лицензии на производство метана; затем занялись рыболовством – следили за уровнем токсинов в этом последнем источнике калорий для всего королевства (счастье, что мысли фарангов крутились только вокруг суши и потому рыбным запасам они вредили походя). И наконец, нагрянули человеческие болезни, вирусы и бактерии: H7V9, цибискоз-111 b, с и d, фаган, а еще морские моллюски, которые, заразившись, мутировали и легко перебирались на землю, а еще пузырчатая ржа… Заботам не было края.
Джайди проезжает мимо торговки и, хотя очень спешит, покупает банан. Новый сорт, из министерского отдела срочных разработок: скороспелый, стойкий к клещам-макмакам, чьи яйца заражают цветы быстрее, чем те успеют раскрыться. Ведя велосипед, он жадно проглатывает банан и, думая, что неплохо бы нормально перекусить, оставляет шкурку возле дождевого дерева.
Все живое производит отходы. Жизнь – вообще сплошные затраты, риск и вечный вопрос, куда девать мусор, поэтому министерство оказалось в самом ее центре. Оно постоянно следит, правильно ли и насколько безопасно простые люди выбрасывают ненужное, а еще разбирается с жадными и недальновидными – с теми, кто хочет быстрой наживы, пусть даже ценой чьей-то жизни.