Детонатор
Шрифт:
За стенкой тоже отдыхал лишь один, а второй гонял «тетрис» на дисплее планшета. Это был Ефремов, ожесточенно крививший рот всякий раз, когда разноцветные геометрические фигурки грозили заполнить все игровое поле. Самсонов видел десятый сон. Лежал он на спине, закинув руки за голову. Бледные губы Самсонова были собраны трубочкой, как будто он намеревался свистнуть. Сползшая простыня одним углом лежала на полу, отмеченная отпечатком подошвы Ефремова.
В обоих тамбурах на противоположных концах четырнадцатого вагона дежурили маленький мохнатый Титов и здоровяк Беляев, едва не достававший
А Беляев докуривал неизвестно какую сигарету по счету, морщась от горького привкуса во рту. Он думал о родителях, которые вот уже третий год подряд безрезультатно зазывали его погостить дома. Их было жаль, но всякий раз, когда Беляев звонил, чтобы предупредить о своем скором приезде, ему непременно что-то мешало. Так вышло и на этот раз. И сейчас чувство вины наполняло его душу горечью более сильной, чем никотиновая кислота. Беляеву было так паршиво, что хоть из поезда на ходу выпрыгивай, и он не подозревал, что очень скоро пожалеет о том, что не сделал этого, когда была возможность.
Его сменщик по караулу, простак Юдин, не думал ни о чем, а видел сон, в котором явился на собрание без штанов, породив в зале гомерический хохот. Ситуация была, прямо скажем, отчаянная; несчастный Юдин стонал и сучил ногами, мешая отдыхать Антону Новикову. Ворочаясь и прикрывая ухо то теплой подушкой, то локтем, Новиков думал, что если невеста в очередной раз откажет ему в близости, то он найдет другую, доступную и непривередливую. Вопреки своим рассказам, он не был избалован женским вниманием, а если уж совсем честно, то не пользовался популярностью у противоположного пола. Новиков как раз силился понять причину своих многочисленных фиаско, когда поезд начал замедлять ход, а потом и вовсе остановился.
Антон поднял голову, чтобы прочитать название станции, но вместо этого увидел одетого в черное человека, стоящего в пятнадцати метрах от вагона. Поза у человека была странная. Он прижимал к плечу какую-то длинную штуковину, склонив к ней голову в балаклаве.
«Что это? — спросил себя Новиков и тут же ответил на этот вопрос сам: — РПГ-7. Что? Не может быть!»
Могло и было. Из ствола вылетела граната и врезалась в оконное стекло вагона. Бронированное, оно было способно выдержать удар крупнокалиберной пули, но не свирепый огненный взрыв.
Стеклянные осколки вонзились в лицо Новикова, но боли он не почувствовал. Глаза ему выжгло, зубы вышибло, а черепную коробку разнесло так, что мозги расплескались по зеркальной двери. Он умер еще до того, как упал, не издав ни крика, ни стона.
Заорал ошалевший спросонья Юдин, уже предчувствуя близкую смерть, но еще не веря в ее неотвратимость.
— Не-е-ет! — орал он, лихорадочно ища автомат. — Не-е-ет!
Когда поезд, обманутый трюком Селезнева, остановился, Бочи Беридзе, Балодис Кястис, Анатолий Комиссаров и Стефан Кроха уже рассредоточились возле платформы держа оружие на изготовку. Что касается Сердюка, то он взял гранатомет,
Все должно было пройти без сучка без задоринки. До сих пор удача сопутствовала боевикам. Ни одному из людей, оказавшихся на полустанке, уйти не удалось. Всех прикончили одиночными выстрелами, отличился лишь Кроха, не сумевший отказать себе в удовольствии выпустить две очереди из своего пижонского «Узи». Одной он срезал голосистую девку, попытавшуюся скрыться в кустах. Вторую потратил на ее хахаля, бросившегося выламывать штакетину из забора. Перебил ему ноги и только потом добил выстрелом в затылок.
— Ты без этих своих штучек-дрючек не можешь, — укорил Сердюк.
— А пусть не лезет! — огрызнулся Стефан.
Прозвучало это по-мальчишески. Словно речь шла о дворовой потасовке, а не стрельбе настоящими смертоносными пулями.
«Ах ты, пся крев, — подумал Сердюк. — Что-то сильно норовистый ты стал, Стефанчик. В ближайшее время придется с тебя спесь сбить, чтобы не возомнил о себе слишком много».
Но вслух он ничего не сказал. Распекать подчиненных перед боем — последнее дело. Их подбадривать надо, воодушевлять, чтобы чувствовали себя дружной командой, в которой один за всех, все за одного. И Сердюк воодушевлял, проявлял внимание, выказывал доверие. А теперь, широко расставив ноги, целился в синий железнодорожный вагон из гранатомета.
Он любил эту шестикилограммовую мужскую игрушку, без которой не обходится ни одна современная война. Незаменимая вещь. По прямой бьет на четыреста метров, причем специальные гранаты взрываются от удара, а не как ручные, срабатывающие через 3–4 секунды после снятия чеки.
Затаив дыхание, Сердюк нажал левой рукой на спусковой крючок гранатомета. Хлопнул детонатор, фыркнувшая в воздухе граната врезалась в выбранное окно и взорвалась, разбив стекло вдребезги.
— Просыпайтесь, — пробормотал Сердюк. — Гости к вам пожаловали.
Зная, что взорвавшаяся внутри вагона граната не посечет его осколками, он даже не пригнулся.
Новая граната нырнула в жерло гранатомета, направленного на выбитое окно. Первая ласточка подготовила дорогу для второй.
— Ловите гостинец.
«Фр-р» — прошелестел снаряд.
«БО-ОМ!!!» — разнеслось в ночной тишине.
— Вперед! — рявкнул Сердюк, смещаясь чуть левее.
Подскочившие к вагону Комиссаров и Беридзе знали свое дело. Один подставил ладони с переплетенными пальцами, второй поставил туда ботинок — рывок… бросок… И вот уже Беридзе ныряет в дымящийся черный проем, а потом тянет оттуда руку.
Но и Сердюк даром времени не терял.
Фр-р! Вторая граната угодила во второе окно, полыхнуло короткое, злое пламя. Взрывом выбросило наружу оплавленную бутылку, горящие клочья простыни, глянцевый журнал, трепыхающий на лету страницами.
— Кроха, Кястис! — громко позвал Сердюк.
Повторив трюк предшественников, поляк и латыш проникли в вагон, где уже звучали выстрелы и крики.
Сердюк же отбросил гранатомет, схватился за автомат, висящий на ремне, и упал на одно колено, разворачиваясь к протянувшемуся далеко вперед составу.