Детонатор
Шрифт:
— Чего пялишься? — разозлился Кроха и выстрелил в третий раз: прямо между этих белых глаз.
Кто такой этот латыш, чтобы смотреть на Стефана Кроху с презрением? И разве он не поступил бы точно так же, поменяй их местами? На войне как на войне.
Они отдышались только в ближайшем лесочке, когда заметили светящиеся фары, которыми помигал им Селезнев.
— Сидит там, не клятый, не мятый, — пропыхтел Кроха, плохо переносивший физические нагрузки.
Сердюк, стоявший в
— Он свои деньги отрабатывает сполна.
— А я? — ревниво спросил поляк. — Я не отрабатываю? Чемоданчик вот приволок…
— И троих бойцов положил, — добавил Сердюк.
— Я им не ангел-хранитель, чтобы их от пуль грудью защищать!
— Что не ангел, так это точно.
— Не ценишь ты меня, Петро, — процедил Кроха. — Не нравится мне это, ох не нравится.
Сердюк посмотрел на него с любопытством. Если до сих пор эти двое общались на некой причудливой смеси украинского и польского языков, то теперь командир перешел на русский — на тот русский, которым пользуются бандюки и уголовники.
— Ты че? — спросил он. — Угрожать мне вздумал?
Кроха голову не опустил, взгляд не отвел, тему сменить не поспешил.
— Мне бонус полагается, — произнес он с вызовом. — Моя добыча. — Он толкнул коленкой контейнер, который держал в левой руке.
Сердюк помолчал, обдумывая ответ. С одной стороны, ему ничего не стоило прикончить строптивого поляка голыми руками. С другой стороны, состав его банды сильно поредел, так что было неразумно разбрасываться кадрами.
— Премии всем будут, — сказал Сердюк, — и тебе, и мне, и Селезенке. Каждый получит долю убитых. Так будет справедливо, я полагаю.
Кроха быстро прикинул, что ему выплатят не тридцать, а шестьдесят тысяч долларов, но захотел выжать еще:
— Накинь хотя бы десятку, — произнес он не с просительной, а с требовательной интонацией.
Сердюк посмотрел на него еще внимательней, чем смотрел до сих пор.
— У меня лишних денег нет, — сказал он. — Все под расчет. По шестьдесят на троих — это сто восемьдесят штук. Десятка на организацию ушла. Еще десять я Евсею должен, который поезд пас. — Сердюк взглянул на часы. — Кстати, он уже должен подвалить.
— Отдай мне его долю, — тихо сказал Кроха. — Я заслужил.
— Предлагаешь его кинуть? — Сердюк по-прежнему разговаривал по-русски. — Нет, не могу. Петро слово держит, это все знают. У меня авторитет.
— Не дашь?
— Не могу.
— Тогда дальше без меня, — сказал Стефан. — Не ценишь ты своих самых отчаянных хлопцев, и не надо. Я себе другую команду поищу.
Он не блефовал, это было видно сразу. Сердюк насупился.
— Ладно, есть один вариант, — проворчал он. — Айда к машинам.
На опушке было спрятано два внедорожника — «Тойота» и «Ниссан». Первый предназначался
— Как прошла операция? — поинтересовался он, выбираясь наружу, чтобы поздороваться с подошедшими за руку.
— Нормально, — сказал Сердюк.
— Много народу положили?
— Не считал. А наших трое в поезде осталось.
Евсеев присвистнул. Если произошла серьезная перестрелка с большими потерями с обеих сторон, то и искать станут по-серьезному. «Нужно срочно сваливать отсюда, — опасливо подумал он. — Как можно дальше и как можно быстрее».
Его передернуло от озноба. Ему вдруг почудилось, что ночной лес окружен и полон спецназовцев, только и ждущих команды открыть огонь на поражение.
— Мои соболезнования, — пробормотал он.
— Спасибо. — Сердюк дернул плечами. — Хотя мне они ни к чему. А мертвым хлопцам и подавно.
Не найдясь с ответом, Евсеев кашлянул в кулак. Пройдя кровавую школу «пса войны», он и сам никогда не скорбел о погибших. Мужчина на войне быстро излечивается от сентиментальности. «Умри ты сегодня, а я завтра», — говаривали когда-то лагерные воры. Этот лозунг можно было бы написать на знаменах всех наемников. Хотя знамена им были ни к чему. Они убивали и рисковали собственными жизнями исключительно ради денег.
— Моя информация подтвердилась? — осведомился Евсеев, решив, что это самый простой способ перейти к разговору об оплате его услуг.
— Вот его спрашивай, — предложил Сердюк, указав на Кроху.
Тот непонимающе наморщил лоб:
— Какая информация?
— Насчет вентиляционной установки в вагоне, — напомнил Евсеев. — Вы же туда сперва газ хотели пустить.
— Лучше бы пустили, — процедил Кроха.
— Как так? Ведь установка же!
— Лично я ее не видел. Может, ты выдумал все? Денежки-то нужно отрабатывать, а?
— Это предъява? — ощерился Евсеев. Как и все его сообщники, он легко и охотно переходил на блатной жаргон.
— Не обращай внимания, — сказал Сердюк, примирительно похлопав подельника по напрягшемуся плечу. — Это у Стефана юмор такой, черный. Мы сегодня трех наших хлопцев схоронили.
На самом деле никаких похорон не было и не намечалось, поскольку тела убитых товарищей никто не забирал. Но ни Евсеев, ни Стефан не стали поправлять командира. Обычно смерть таких, как они, была собачьей, но признавать это не хотелось.
— Жаль, — пробормотал Евсеев. — Жаль их, в смысле — хлопцев. — Он деловито кашлянул и скользнул настороженным взглядом по черным зарослям вокруг. — Слушай, Петро, — сказал он. — Времени у меня в обрез. До рассвета нужно спрятаться где-нибудь, сам понимаешь.