Детонатор
Шрифт:
Генерал безнадежно перепачкал свои замшевые мокасины и бежевые брюки, надетые по случаю установления по-настоящему летней погоды. Это его ужасно раздражало, и, общаясь со специалистами, он задавал беглые лаконичные вопросы, требующие однозначных ответов. Тех, кто пытался пуститься в пространные объяснения, Комаровский осекал сразу — коротко и сердито.
— Выявлены граждане, находившиеся в непосредственной близости с автобусом? — спрашивал он.
— Так точно.
— Свидетельские показания собраны?
— Собираются, товарищ генерал.
— Это значит: нет, не собраны, — осек местного следователя
— Нет, товарищ генерал, не собраны.
— Плохо. Видеонаблюдение на вокзале велось?
— Конечно, — встрял начальник полиции. — После того указа тринадцатого года у нас на каждом шагу камеры натыканы.
Оберегая ладонью волосы от порыва ветра, Комаровский уставился на него, потом постучал пальцем по циферблату часов:
— На эту тираду у вас ушло не менее семи секунд. А можно было затратить лишь одну… — Он хотел показать палец, но тут снова налетел ветер, и он поспешно накрыл макушку ладонью. — Одну секунду. Правильный ответ был «да».
Начальник ОВД вытянулся:
— Да, товарищ генерал.
— Автобус в объектив попал?
— Попал.
— Можно разглядеть пассажиров?
— Очень смутно, — доложил майор из районного отделения ФСБ. — На входе все засветились. Платформа расположена так, что люди были повернуты лицом к камере. Большая удача.
Все уставились на Комаровского, ожидая, что он сейчас пропесочит болтливого фээсбэшника, но этого не произошло. Наоборот. Вместо того чтобы прочитать говоруну очередную нотацию, Комаровский спросил:
— Кого-нибудь опознали?
— Идентифицированы погибший водитель и двадцать четыре пассажира.
— Кто двадцать пятый? — нетерпеливо спросил Комаровский.
— Девушка… Молодая женщина, — сотрудник Федеральной службы безопасности говорил быстро, но не торопливо. — Скорее всего, не местная.
— Та-ак… Она взорвала?
— Выходит, что так. Остальных проверили. Старики, дети, семейные граждане. Ни у кого из них не было резона совершить теракт и самому отправиться на тот свет.
Комаровский хотел задать очередной вопрос, но фээсбэшник извинился и отошел в сторонку, чтобы ответить на звонок по мобильному телефону.
И снова свита выжидательно уставилась на генерала, который, вместо того чтобы возмутиться, молча стоял на месте, уставившись на свои безнадежно испорченные туфли.
Как выяснилось, за свое терпение он был вознагражден сторицей. Вернувшийся фээсбэшник доложил:
— Предположительно одинокая пассажирка — Христина Богдановна Рутко. Уроженка Белгорода. Наркоманка. Последние два года жила на Украине.
— Она… она… — зашушукались в толпе, сопровождающей генерала Комаровского.
Он медленно наклонил голову в знак согласия и повторил:
— Она, больше некому. — И тихо, так, что услышали лишь близко стоявшие, добавил: — Тварь…
Глава восьмая
Шансон на сон грядущий
Четверг, 23 мая
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Юрчис Лейтис решил воспользоваться железнодорожным транспортом. Это стоило ему массы времени и отмерших нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются. Нелегким делом оказалось находиться
Это был симпатичный мужчина тридцати с лишним лет, стригшийся под «ежик» и не выпускавший зубочистку изо рта. Он носил каплевидные «шерифские» очки, которые надевал в солнечную погоду и очень неохотно снимал в сумерках, и тогда становилось понятно, почему он с ними не расстается. Оба глаза Юрчиса были постоянно воспалены и гноились, и не существовало на свете средства против этой напасти.
Поскольку Юрчис много времени проводил на Украине, прибыл он с юга и высадился на Курском вокзале, помятый, плохо выбритый, с чугунной от трескотни попутчиков головой.
— Это Москва, мама? — верещала девочка, семенящая впереди. — Мама, это Москва?
— Москва, Москва, — ответила женщина, тянувшая девочку за руку. В ее голосе не слышалось восторга. Она шагала по асфальту осторожно, как по льду, и подозрительно покосилась на Юрчиса, когда он их обгонял. Да, это была та самая Москва, которая, как водится, слезам не верит. Юрчис окончательно осознал это, когда очумелый носильщик едва не сбил его своей тележкой, а милая девушка в стильном платьице попыталась всучить ему какую-то китайскую дребедень за две тысячи рублей.
Грандиозные масштабы Москвы подавляли. Шум оглушал. Время не шло, а летело. Мелькание десятков тысяч лиц сливалось в безликую круговерть, где никто никого не видел в упор.
Нырнув в подземный переход, Юрчис начал спускаться в недра метрополитена, где в последний раз был голоногим сопливым мальчуганом. Голоса окружающих звучали здесь мрачно и таинственно.
Толпа вынесла Юрчиса в ярко освещенный мраморный грот с люстрами и колоннами. Подошел состав, обдавший толпу теплым ветром. Прижимая сумку к ногам, Юрчис втиснулся в вагон и уставился в черное окно. За спиной колыхалась молчаливая человеческая масса, которую если что-то и объединяло, так это полное отчуждение.
«Трудновато нам будет в загробном мире, если он действительно существует, — решил Юрчис. — Или каждому из нас подавай свое собственное царствие небесное, созданное по индивидуальному проекту, или вообще никакого не надо. Какой смысл быть лучше других, если от них, других, все равно никуда не деться?»
Задавшись этим вопросом, он не заметил, как доехал до станции «Павелецкая», откуда ему предстояло отправиться в еще одно путешествие.
Время до отправления поезда тянулось невыносимо долго. Когда Юрчис отправился на посадку, в животе его плескалось два литра светлого рижского пива. Вагон ему попался допотопный, с липкими поручнями, жеваными занавесками и лысой ковровой дорожкой неопределенного цвета. А вот с попутчицами повезло. Две полные женщины, похожие на бухгалтеров или экономистов, почти сразу застелили нижние полки, взяли в руки по яркой детективной книжице и погрузились в чтение, изредка обмениваясь короткими репликами и пирожками с разнообразной начинкой. Третий попутчик — плешивый мужичок в мятых шортах по середину голени — минут пятнадцать разгадывал кроссворд, а потом запрокинул голову и захрапел, шевеля пальцами ног.