Детсовет
Шрифт:
Студенты с понурыми головами расселись за свои парты, а Читова, устрашающе гремя каблуками, проследовала к своему столу.
– Игнатов! – окликнула она с яростью высокого худого студента в очках, – убери телефон! Ты что, записать меня хочешь?
– Н-нет, – втянул голову в плечи перепуганный Игнатов.
– Пытались тут некоторые на меня жаловаться, – рявкнула она, – но я никому не по зубам, понятно! Вашу группу давно уже пора почистить, много лишней дряни, смотрю, развелось! Аниськина и Благодурова пойдут на ближайший педсовет! Вас давно пора отчислить!
Девочки, как
– А можно попробовать пересдать долги? – еле слышно пролепетала девушка.
– Хах! – выдохнула Читова. – Консультации будут, можете попробовать. Но сразу предупреждаю, что для вас это будет долго! И больно! И не с вашими умственными способностями пытаться сдать на хорошую оценку!
О том, что ее предметы пересдавать «долго и больно» присутствующие прекрасно были осведомлены, еще с первого курса обучения, и эту любимую фразу преподавателя слышали не раз и не два. Но даже те, у кого не было никаких долгов, все же при этих словах невольно пригнулись пониже к своим партам.
2
Максим Семендяев был в общежитии не последним человеком. А на четвертом этаже, где проживали курсанты судоводительского отделения, так и вовсе первым – старшиной. На построении после занятий он отдал указания, кому и чем заниматься во второй половине дня, но в его кубрике продолжалась суета: кто-то сидел, кто-то заходил, кто-то выходил. Дверь постоянно хлопала, велись разговоры, слышались окрики.
На кровати напротив развалились второкурсники, слушали Олежку Ланина, который, как обычно, травил байки про своего дядю:
– Мой дядька самый крутой в Чугуевке. Он же шесть лет в Волченцах отсидел. Однажды пытались на него наехать отморозки какие-то из другой деревни, так за дядьку знаешь, какие люди впряглись, на стрелку даже не пришлось ехать, и так все выяснили. Просто объяснили им, что они не правы.
Люди – так он называл серьезных личностей из криминальной среды.
Вошел первокурсник Артем Эльторн с пакетами еды, отрапортовал:
– Я все купил.
Максим еле заметно кивнул. Разговор между старшими продолжился, а Артем так и стоял, не зная, куда себя деть. Наконец он осмелился обратить на себя внимание и с надеждой спросил:
– Могу идти?
– Иди, – отпустили его, удостоив величественным кивком.
Первокурсники с самых первых дней учебы норовили подружиться со старшиной, поставить себя повыше: кто-то, как Эльторн, выполнял нехитрые поручения, кто-то набивал себе цену рассказами о «крутых» знакомых и родственниках, кто-то пытался втереться в доверие с других сторон. Многим хотелось попасть в свиту старшего по общаге, чтобы иметь вес в курсантской среде. Не поставишь себя как надо – будешь все четыре года мусор выносить за всеми, да убираться в чужих кубриках.
Взглянув на часы, Максим перевел взгляд на сидящих в кубрике людей:
– Все, пацаны, выметайтесь,
– Никто не зайдет, – ребята послушно вышли.
Эльвира пришла почему-то позже обычного, вся красная и в слезах.
– Что случилось? – встревоженный Максим поднялся с кровати.
Вместо ответа, его девушка опустилась на стул и зарыдала в голос.
– Макс, Ма-акс, меня отчислят скоро! – жалобно простонала она, трясясь от рыданий и шмыгая носом. – Чита Андреевна сказала, на педсовет меня вызовет! И еще, еще, – девушка вздрагивала всем телом, всхлипывала и нервно размазывала слезы с тушью по лицу, – она сказала, что я никогда не пересдам, а если и пересдам, то это будет долго и больно! У нее любимая фраза такая – «долго и больно».
У парня сами собой сжались кулаки. Он, не мигая смотрел на Эльвиру. Да пусть на него самого хоть стая голодных волков накинется – он будет отбиваться до последнего, пусть хоть сам директор обзовет последними словами – он проглотит и не поморщится, пусть его даже снимут со старшинства – он переживет, и не такое пацаны переживали! Но видеть, как захлебывается от рыданий его любимая девочка, та самая, которую он ласкает по вечерам у себя в кубрике, и которая дарит неземное удовольствие в ответ – этого он пережить не сможет никогда!
Эльвира, может, и не была красавицей в полном понимании этого слова, но для своего парня она была самой желанной и притягательной. И сейчас, видя, как она вся сотрясается от рыданий, в своей уютной белой вязаной кофточке, кулаки сжимались сами собой. Он готов был бежать к этой Чите Мордыхаевне, наступить ей на одну ногу, а за другую дергать, пока в себя не придет.
– Самое ужасное, что у меня по ее предметам целых два долга, и как бы я ни старалась, я не смогу их пересдать до педсовета! Меня отчислят, отчислят!
Максим ласково провел по шелковистым волосам девушки и принялся покрывать поцелуями ее заплаканное лицо. Он, авторитетный старшина, готов был распластаться перед ней, прямо здесь, на полу у стула, на котором она сидит.
– Ну чем мне тебе помочь, скажи, – нежно прошептал он, – скажи, что мне делать – я все сделаю. Хочешь, я прямо сейчас пойду и убью эту тварь.
– Ты что? – Эльвира потихоньку успокаивалась, она уже не так сильно вздрагивала. Тело ее само по себе потянулось в объятия любимого. – Ты у меня самый лучший!
Максим жаркими руками проник под кофточку, расстегнул лифчик, при этом продолжая целовать ее в губы и в шею. Девушка запрокинула голову и тихонько застонала. Расстегнула его джинсы и стянула плавки, маленькой белой ручкой взялась за нежный напрягшийся член. Непреодолимое желание пронзило ее золотой стрелой, вызывая внизу живота кипящую бурю.
– Пойдем в кровать, – выдохнула она на ухо парню.
Мигом переместившись со своей милой в кровать, Максим проворно стянул с нее кружевные трусики и вошел в кипящее страстью лоно. Эльвира застонала от удовольствия, заскользила руками по его ягодицам, по спине, по темным волосам. Она стонала все громче, пока не достигла пика наивысшего наслаждения, и блаженство разлилось по всему телу…