Детство Маврика

Пермяк Евгений Андреевич

ВТОРАЯ ГЛАВА

I

Деревня, где скучал Маврикий,

Была медвежьим уголком,

По праздникам хмельные крики,

По будням - каша с молоком.

Этими строками начинался роман в стихах, еще не получивший названия. Его автор, уединившись на дальней пасеке, не был уверен, что главный герой романа будет называться Маврикием. Он придумает другое имя, но пока оно не находится. В святцах есть близкое имя Кантидий, но оно слишком неизвестно. Ничего, найдется,

когда напишется все, а теперь с черновых листков нужно переписать в тетрадь те строки, которые уже сочинились. И Маврикий переписывал:

Мой дядя самых честных правил:

Своим хозяйством строго правил,

Гречиху сеял, лен и рожь,

Не брал чужого, но - не трожь

Его мочальное богатство...

Он почитал за святотатство

Есть свежий хлеб, коль черствый есть.

За что хвала ему и честь.

Переписав, а затем перечитав эти строки, сочинитель радовался, что у него уже начало получаться не хуже, а местами лучше, чем у Александра Сергеевича, которого он полюбил во втором классе гимназии окончательно и на всю жизнь.

Теперь нужно найти в ворохе бумаг листок о ферме "мон-пер". Вот он:

А брат его, от вас не скрою,

Совсем был на другую стать.

Хотел он ферму здесь построить

И фермером молочным стать.

Но, боже мой, какая скука

Сидеть на ферме день и ночь,

Картошку есть с зеленым луком,

Не быть в "Прогрессе" и не мочь

Ее увидеть хоть глазком,

Убечь отсюда хоть ползком,

Хоть тараканом, хоть ужом.

Ужо тебе "мон-пер". Ужо!

Здорово! И главное, французские слова тоже есть. Без них какой же роман в стихах! Не зря у него нынче четверка по французскому языку. Теперь нужно дописать что-то еще о полях, о лесах, о том, как герой романа, взмылив коня, появляется на мельнице, которая может быть и не мельницей, а старинным замком. А потом сразу переходить к этому листку:

На скакуне он прискакал

И там Огнева увидал.

Он пел романсы, танцевал,

Своим хвалился длинным ростом.

И восхищал легко и просто

Дворянку столбовую Веру,

Которая совсем не в меру

Влюблялась чуть не каждый день,

Забыв о верности, о долге,

И вызывала кривотолки

Среди окрестных деревень.

Маврикий опять перечитывает переписанные строки. Ему не верится, что это он сам мог написать такие стихи, которые заставляют даже его утирать слезы, а уж она-то поймет и оценит, как жестоко было с ее стороны обращать внимание только на рост и на голос. А что рост? Какую роль он играет? Пушкин тоже был маленького роста.

Дальше, дальше... Его, наверно, ждут уже к обеду. Пусть ждут. Ему не до похлебок. В нем горит огонь возмездия. Он ему бросает вызов.

Не торопись рука. Не искривляйтесь строки. Разве ты забыл, что служенье муз не терпит суеты?

Пишитесь же ровнее строки:

Перчаткой новой шерстяною

Был

сделан вызов. Трус молчит,

И за плотиной водяною

Боится он скрестить мечи...

Но секундант, моряк бывалый,

Стыдит Огнева, Иля тоже,

Такой хороший, славный малый,

Назвал его... какой-то рожей...

Огнев трясется и немеет.

Боится схватки, но не смеет

Признаться в трусости при Вере,

И он, в себя совсем не веря,

Кляня злосчастную судьбину,

Поплелся тихо за плотину.

В первом замысле своего романа Маврикий Толлин на поединке за мельницей хотел убить Огнева, но потом передумал. Униженный и обиженный Пламеневым, выплакав из-за него столько горьких слез первой мальчишечьей ревности, он все же не мог так жестоко поступить с ним. Его сердце не могло выработать так много зла, а нравственность - допустить лишение жизни одним человеком другого человека, хотя бы и на бумаге. Да и кроме этого, если дуэль будет со смертельным исходом, то нужно дописывать очень много строк. Должна же появиться полиция. Затем суд. Затем пермская тюрьма.

И героем получится не он, а Огнев. Не лучше ли, показав свое превосходство, сжалиться над ним, затем наказать его изгнанием?

Так и было сделано:

За мельницей мечи скрестились,

Маврикий выбил меч Огнева,

И тот сдался ему на милость:

– Прости! Позволь сказать два слова...

Мне не помог мой длинный рост...

Маврикий страшен был, но прост.

И он сказал: - Несчастный, встаньте!

Я объясню вам откровенно.

От Веры навсегда отстаньте

И уезжайте непременно

Куда угодно, мал ли свет,

А к ней тебе дороги нет.

Бежал Огнев быстрее лани,

Мелькали только его длани.

И далее - прямое объяснение в своих чувствах, заполняющих всю его душу, всего его:

О Вера-Лера, я люблю!

Твой взор невиданый ловлю.

И ночь не в ночь, и день не в день,

Брожу, как сумрачная тень.

Пусть я иссохну, как скелет,

В мои почти тринадцать лет.

Рыдания душат Маврика, слезы заливают последние строки романа в стихах. И пусть. Даже лучше. Все равно он не будет больше переписывать. Завтра его двоюродный брат Тиша Непрелов отнесет ей эти листы, и она, потрясенная, придет и скажет, как тогда:

– Я уважаю вас, Толлин. Вас нельзя не уважать.

Только этого и хочет он. Даже, может быть, меньше. А то что же получается? Отец и дядя Федор, да и все Непреловы относятся к нему с усмешечкой. Мать тоже любит его как какого-то неполноценного. Викторин в своей морской форме вообще ко всем сухопутным относится свысока, и Маврик при нем как один из свиты. Санчик хотя и моложе Маврика на год, но завод сделал его старше чуть ли не на два года. Они не поссорились, а отдалились. Илья тоже находит, что Маврик ведет себя неправильно, а он правильно.