Дева и Змей
Шрифт:
Еще одна сказка?
Страшнее любой сказки взгляд фейри. Страшнее его взгляда – его душа. Тьма, чернее самых черных мыслей Эйтлиайна. И свет, ярче самых светлых устремлений Сияющей-в-Небесах. Немыслимый клубок, готовый взорваться ненавистью и болью, но не взрывающийся, лишь сплетающий все туже черные и белые нити, живой, пока жива надежда.
У него глаза Крылатого, черные яркие глаза, пылающие сейчас тем же безумием отчаяния. И у него серые, серебряные, жемчужные волосы Элис. Девушки-звезды. И это он не позволяет мечу опуститься. Пока он жив, мир в безопасности. Но исполин в межмирье ждет, подняв клинок.
Гиал отступал, не решаясь отвести взгляд от
Меч рухнул, неотвратимый и безжалостный. А Гиал метнулся назад, в Лаэр. Значит, вот оно, будущее. Оно есть, здесь Крылатый ошибся. Но мир все же погибнет – и здесь Крылатый полностью прав.
Давно и далеко…
Война не заканчивается. Даже на Земле она не прекращается ни на миг, а уж во всем бесконечном множестве миров войны наслаиваются одна на другую, сливаются в нечто невыразимое даже на языке дивных народов, бесформенное и страшное, густое, как застывшая смола, и пахнущее разлагающейся плотью.
Кто придумал войны?
Дьявол.
Кто заставляет смертных воевать?
Владыка Темных Путей.
Неужели, это по воле Владыки его сына травят, как зверя, по воле Владыки с каждым днем все ближе подбирается к князю смерть?
Михаил не убивал. Больше года прошло с того сладостного и страшного боя, больше года княжич… хотя, какой уж там княжич, когда княжество давно поделено, и подельщики успели перегрызться между собой… больше года он боролся с дьяволом. Так же, как отец безнадежно сражался с людьми, Михаил вел собственную войну с огненным червем, точившим его душу.
Отец давно уже перестал насмешничать. Порой казалось, что во взгляде его мелькает жалость, но нет, конечно, это чувство неведомо никому в семье. Так уж сложилось: те, кто ведет свой род от самого Баэса, не умеют жалеть.
Жалостливая Смерть. Вот уж было бы забавно!
Когда луна становилась полной, жажда убийства иссушала мозг, и в мертвые часы кэйд и динэйх собственное тело выходило из-под контроля, одержимое одним желанием – убить. Тогда княжич уединялся в часовне, упав на колени перед ликом Спасителя, молил о помощи, о поддержке, потому что своих сил уже не хватало.
Молитвы не помогали. И он уходил в Лаэр. Имя Наэйр отделяло его от Творца глухой прозрачной стеной, и равнодушие Бога уже не отдавалось в душе болью, и в угоду Ему черный принц убивал подобных себе, убивал фейри, нечистых, таких же, как он сам. Это не сравнить было с убийством смертных, чтобы утолить мучительную жажду требовалось все больше и больше жертв, и Дикие Охоты принца Наэйра отдавались ужасом в сердцах фейри Полудня. Он не знал жалости, не знал и страха, свита сумеречных духов поднималась в небо вместе с ним, как блистающая молниями буря проносились они над землями Полудня и убивали. Убивали без счета.
Чтобы вернуться потом на Землю, в войну, исход которой был ясен до того, как она началась, и сражаться вместе со смертными.
А война – это не обязательно
И однажды он спросил. Глубоким вечером, прочитав все донесения, обойдя те войска, что были с ними на этой стоянке, позвал сына к себе, долго, молча цедил вино, а потом спросил:
– Сколько еще осталось?
Впервые за четырнадцать лет обратился к способности княжича провидеть будущее.
– Десять месяцев, – ответил Михаил. – Ты вернешь свой престол, а потом – всё, – и тут же, пока князь не передумал, пока не запретил говорить, продолжил с горячностью: – Тебя убьют предатели, отец, я узнаю их, я скажу кто. Ты только послушай меня, и все обойдется. Убей их раньше, или позволь мне…
– Убить их? – хмыкнул князь.
– Защитить тебя.
– Хорошо, – прозвучало после тяжкого раздумья, – ты укажешь предателей.
– Нет, – сказала Элис, – то есть, да, это все очень интересно, но мне нужно в Ауфбе. Я возьму такси.
– Не говорите ерунды, – ожидаемо возмутился Курт, – с Лихтенштейном я успею повидаться когда угодно.
– Нарбэ четыреста лет простоял, – флегматично подтвердил Вильгельм, – и еще постоит. Несколько часов ничего не решают. Вот телефон, – он протянул Элис и Курту две визитные карточки, – буду рад видеть вас в гостях. Элис, я счастлив, что познакомился с вами.
Элис, в свою очередь, вручила Вильгельму собственную визитку.
Курт сморщил нос и дал понять, что он выше подобных условностей.
С Георгом распрощались без взаимных расшаркиваний. Он тоже наказывал звонить, и у Элис сложилось впечатление, что кронпринц просто рад пообщаться с одноклассником. А повод не так важен – мистика так мистика, пускай. Что-то, наверное, есть в советской школьной системе, когда состав учеников в классе из года в год остается неизменным. Они успевают подружиться. С другой стороны, в нормальной школе, в школе американской, ты можешь обзавестись, куда большим количеством друзей. Ведь не то, что каждый год, а на каждом уроке вокруг новые лица. Да, но на что рассчитывал Курт, чего ожидал от встречи с Георгом, неужели знал, что у того есть необходимая информация?
– Понятия не имел, – как-то расстроено ответил Курт, – я хотел стребовать с него доступ в университет Гумбольдта.
– Доступ? – не поняла Элис. – В университет? – и, прежде чем Курт распахнул перед ней дверцу машины, попросила: – Можно, я поведу?
– Доступ к ЭВМ, – Курт облокотился на крышу и уставился на Элис в задумчивости, – университет Гумбольдта – государственный и уже несколько лет выполняет госзаказ: вводит в память машины разного рода управленческие бумажки, в том числе и сведения обо всех населенных пунктах. Это очень удобно, но, к сожалению, не только для русских шпионов, а потому существует очередь желающих поработать с документами. Большая очередь. Ну, а у Георга есть кое-какие связи… Можно, конечно. Только у меня коробка передач ручная.