Дева и Змей
Шрифт:
Эйтлиайн
Госпожа Лейбкосунг с утра выставила меня из дома, наказав без мужчины не возвращаться. Вопрос, где же я возьму ей мужчину посреди дикого леса, она оставила без внимания, как это и свойственно женской породе. Особенно кошачьим.
– Нет, милая, извини, – сказал я ей, – ты уже не в том возрасте, чтобы позволить себе детишек.
Велел подать коня и уехал к чертовой матери.
Считается, что в моем замке звуконепроницаемые стены и когтенепроницаемые двери, и это действительно так, беда лишь в том, что когда кошке приспичит, она вопит и царапается так, что и силовые щиты не спасают.
Ничего.
Ветеринары советуют молоко с валерьянкой. Я пробовал, – нет, не помогает. Самому, что ли, пить? Может, спать лучше стану.
Лошадь подо мной была обычная, человеческая. Они, вообще-то, боятся нечисти, лошади и собаки – чуют, кто их хозяевам главный враг, но зато и дрессировать их интереснее, чем духов, вроде моего Облака. Лошадей – интереснее. С собаками я дела не имею. Если с духами главная сложность в приручении, то с животными – в том, чтобы заставить их делать то, что кажется им сложным. В общем, отличный способ провести время, когда ищешь проблемы на свою голову. Как будто мне мало Конца Света?!
Камышинка, умница, встретила Элис сама, мне оставалось только ждать. Вот интересно, почему моя серебряная леди так настойчиво отказывается от приглашения в гости? Что-то чует? Подозревает? Наверное, да. Наверное. Ведь в первый день, появившись в воротах замка, она едва не перешла границу. Не хватило буквально полшага. И назавтра – снова. Если бы птицы не расшумелись так не вовремя, позабыв о том, кто тут главный, поддавшись разлагающему влиянию Гиала, Элис наверняка вошла бы во двор. И попалась. И не пришлось бы мне тратить время и слова, чтобы взять то, что хочется.
Это была бы потеря. Большая потеря. Теперь я знаю, что Элис нужна мне свободной. Теперь я знаю, что Элис нужна мне. Какое странное и неожиданное чувство. Право же, есть в этом нечто сентиментальное. Или правильнее сказать – романтичное? Я даже перестал следить за ней. Ну, по крайней мере, часть дня. До того момента, как она вывела машину на волшебный путь. Даже Улк иногда способен на истинное благородство. Да.
И вот она едет сюда, через холм, мимо замка, вниз. Она взволнована, она всегда волнуется перед встречей, подумать только, какой она все-таки еще ребенок, моя Жемчужная Госпожа. В прежние времена люди взрослели раньше, особенно женщины.
Нет, невозможно больше ждать!
…Гнедой жеребец вылетел на тропинку крупной рысью, фыркнул и изогнул шею, скрежеща зубами по трензелю, когда натянулись поводья.
– Я хотел царственно тебя дождаться, – признался Невилл, спрыгнув на землю, – но ты не спешишь.
Он снял ее с седла и не сразу отпустил:
– Что такое? Кто, кроме меня, смеет загадывать тебе загадки?
– А на это нужно разрешение? – положив ладони на грудь принца, Элис думала отстраниться, но вместо этого подняла голову, заглядывая ему в глаза. –
– Я надеялся, что так. Пойдем, – он разомкнул руки, – прогуляемся пешком. Сегодня тепло и лес весь пропах солнцем, а я еще ни разу не дарил тебе цветов, хотя сделать это мечтаю уже четвертый день.
– Но мы четвертый день как знакомы!
– Вот именно. Спрашивай. И рассказывай. Кто говорил с тобой? Или злобные слуги Полудня прокрались в мои земли, чтобы обмануть тебя, напугать и обидеть?
– Вот об этом я и хотела спросить, – улыбнулась Элис, – что такое Полдень, Полночь и… дорэхэйт. И как же быть со Светом и Тьмой?
– Читай, с Добром и Злом, – подхватил Невилл, снимая потек смолы с коры ближайшей сосны, – все просто, ведь я говорил тебе нынче ночью, что мое имя – Улк, и я – Владыка Полуночи. Я – Зло. Полночь – Зло. Полдень – Добро и радость, мир и любовь, и великая мудрость, чтоб им лопнуть от самодовольства. Впрочем, нет, увы, гордыня и зазнайство – это тоже по моей части.
Он поглядел на Элис искоса, улыбнулся:
– А ты все не веришь. Пропускаешь мимо ушей, как это свойственно человеческой природе, и вообще женщинам. Мы назвались когда-то Полуночью и Полуднем, но с тем же успехом, с тем же смыслом в словах, могли называть себя народами верха и низа, или, скажем, горячего и холодного, мужчин и женщин, если уж на то пошло, поскольку большинству фейри все равно, какого они пола. Возьми любые противоположности и – пожалуйста, ярлычки готовы. Кто из нас плох, а кто хорош судить нельзя, потому что мы равно необходимы, свет нельзя увидеть без тени, жизнь не познать без смерти, Добра – без Зла, и прочая, и прочая. Прописные истины, давно набившие оскомину. Есть зверь Единорог – воплощенные мудрость, красота и терпение. Это Полдень. Есть Сияющая-в-Небесах. Сияет, как ты сама понимаешь. В небесах. Она – свет. Вообще. Любой и во всех смыслах. И это тоже Полдень. Есть Светлая Ярость – это праведный гнев, справедливая война, возмездие за жестокость и ложь, за некрасивое поведение и неоправданные убийства… И это тоже Полдень. Этакая триада, с Сияющей-в-Небесах на вершине треугольника. Они очень разные, как видишь, и все они – одна сторона, и под властью Сияющей, под защитой Светлой Ярости, при молчаливом попустительстве Единорога живет и процветает великое множество племен. Хочешь фокус? – спросил он вдруг, совершенно без перехода.
– Хочу!
Это походило на обмен шпажными уколами. Еще вчера Элис растерялась бы от неожиданности вопроса, а сегодня только задрала нос в ответ на уважительно приподнятую бровь Невилла. Он успел по дороге собрать еще с десяток смоляных дорожек, и скатал их все в яркий, не потерявший прозрачности душистый шарик. Из седельной сумки достал пачку незнакомых Элис сигарет, оторвал у одной фильтр и с силой вдавил вглубь янтарной массы.
– Булочка с начинкой… – пробормотал себе под нос. Огляделся нетерпеливо, и тут же прямо под ногами у них появилась тварь, вроде очень большой крысы, только без хвоста и почему-то в красной турецкой феске:
– Чем могу я послужить, брэнин?
Невилл протянул крысе шарик смолы:
– Отплыви с ним подальше и жди, пока течение вынесет тебя обратно. Помнешь – уничтожу.
– Я счастлив служить брэнину! – крыса обхватила шар розовыми ладошками и исчезла так же, как появилась.
– Феодализм какой-то, – прокомментировала Элис, – сразу вспоминается крепостной строй и право первой ночи.
– С этими? – Невилл скорчил гримасу, взглянув на крысу, которая – словно и не исчезала – вновь мельтешила внизу, отбивая бесчисленные поклоны.