Дева-Смерть

Ружникова Ольга

— Неверно. Не я на него, а он на меня, — усмехнулся Аристид.

— Отец… — вечно юное изумленное лицо. Что на нем — искренняя радость? И… облегчение.

Будто лунное сияние расходится золотыми волнами. Накатывает на приближенных, на древние стены, на мрачные витражи вражеского дворца…

Зато среди Бессмертных — явное замешательство. Не ожидали? Не настолько древние? Все обращены уже при этом мальчике? Куда делись остальные? Разбежались? Худшее лучше не предполагать. Все-таки этого вечно юного Князя любит маленькая

Иза.

— Он — ваш отец в смертной жизни? — удивился кто-то из ближайших соратников. На вид — чуть старше своего Повелителя.

Среди них и впрямь мало тех, кто успел повзрослеть.

— В обеих, — вдруг открыто улыбнулся Князь. — Мой отец и мой создатель, где ты был так долго? Я так тебя ждал!

И кинулся с объятиями. Можно сказать — на шею. Чуть ли не повис.

Под изумление подданных. И причин для такого у них больше одной.

Вряд ли подобное признание уместно без подробностей. Даже Дети Ночи не слишком поймут отца, вдруг обратившего шестнадцатилетнего сына.

Но для объяснений не осталось времени. Да и Аристид для них слишком горд. И не за тем сюда прибыл.

Придется потом Князю лично выкладывать семейную историю любопытствующим. Если снизойдет. И сочтет нужным.

Раз уж не осталось живых свидетелей. Не-живых.

Будто ночная птица взмахнула антрацитовыми крылами — колыхнулся звездный плащ. И сияющие темные локоны. Ярко сверкнули необычайно ясные глаза — тени звезд уже небесных. На шею Анж кинулась Иза. И действительно повисла:

— Наконец-то ты с нами, сестра! Лучшего создателя нельзя и пожелать — ты станешь сильнейшей из нас. Ради этого стоило ждать так долго. Но как ты могла так рисковать собой, Анж?! Я уже тебя оплакала. Я так боялась, что уже тебя потеряла!

3

Почему-то Витольд ждал безумного короля-жреца. Но нет, в черно-алом зале — одни глухие капюшоны его змееглазых приспешников.

И эбеновый алтарь в застывших потеках. Хорошо, здесь нет Арабеллы. Она бы поняла, чья эта кровь.

Настежь распахнута дверь — размахом в полстены. А из нее — ветвится широкий лаз в непроглядное подземелье. Под легким углом.

Жрецы ждут полумертвую Змею на пиршество. Жертва — тоже. Он, Витольд.

И не только.

У соседней стены — огромная шевелящаяся куча. Тел. Живых. И связанных. Мужчины, женщины, дети, старики. Часть — эвитанцы, остальные — нет. Местных нахватали. И, похоже, даже далеко не всех знатных.

Похоже, следующие жертвы. На каждого черных столбов не хватит. Окончательно спятившие жрецы теперь режут сразу толпой?

Витольд сразу заметил среди обреченных три или четыре знакомых лица… и накрепко стиснул зубы. Об этом думать сейчас нельзя!

Как и об оставленной в Эвитане Алексе! Но там хоть есть честный кардинал Александр. И он поклялся.

Где же проклятый свихнутый монарх свихнутого Мэнда? Почивать на мягких

перинах отправился? Отдохнуть от трудов праведных, подлая, сволочная скотина?

Пока волокут, Вит не только огляделся. Еще успел надавать изрядных пинков и крепких тумаков — куда дотянулся. И даже удостоился отборной ругани. На неизвестном языке. Правда, какой-то слишком… размеренной. Эти рыбокровные скоты даже злиться, как нормальные люди, не умеют.

И в ответ Вита двинули тоже — почти равнодушно. Привычно. Отвлеклись всего на миг — увы, времени вырваться не хватило. В кровавый зал втащили еле живого короля Георга Ларнуа. И поволокли к соседнему столбу. Именно поволокли — слабые ноги больного старика не держат.

Но не от страха. Его в потухших черных глазах — нет. Престарелый король именно болен.

Приковали их рядом. Методично и аккуратно, как быков на бойне. Хором затянули мерзопакостную муть на древнем языке. Прилежные мальчики из церковного хора нашлись!

— Верую в Творца милосердного и всепрощающего, — искренне прошептал Витольд. — Творец, в руки твои вручаю душу свою.

Если Творцу служат подобные благородному кардиналу Александру, в такого Создателя всего сущего стоит верить…

— Творец милосердный… — еле слышно попытался повторить и король Аравинта.

Охрипший, сорванный голос ему не подчиняется. Да и как говорить — если половина лица неподвижна?

Молитвой Витольд захлебнулся — плотный кляп забил рот слишком глубоко. Мешает дышать. И воняет. Половую тряпку, что ли, с затоптанного пола подобрали? А прибраться здесь некому? Всех слуг-уборщиков уже успели перерезать?

Ничего, кляп — мелочи. Главное, что Витольд ведь успел снять того здоровенного охранника и обыскать. И даже бросить драгоценный ключ в клетку с жертвами. Дальше выберутся сами.

Просто не успел спастись сам, но это ведь не самое главное?

Правда, он не знал, что нужно спасать еще и тех, кого уже успели приволочь сюда!

И если Творец и впрямь — милосерден, он направит грешную душу Витольда туда, куда заслужено. Хоть в Светлый Ирий, хоть в Ледяную Бездну, хоть еще куда. Но только не в пасть к древней змее из совсем другой религии. Напрочь проигравшей эту битву еще в замшелую древность. Иначе сейчас ее жрецы не прятались бы по темным, склизким катакомбам и сырым подвалам.

Вот только такой же кляп уже суют больному королю, а он может задохнуться. Уроды! Уроды и скоты!

А молиться можно и не вслух. Даже в Священных Свитках сказано, что истинная вера — в душе и сердце. Шептать спасительную молитву можно и про себя.

«Верую в Творца милосердного и всепрощающего. Творец, в руки твои вручаю душу свою…»

Древнее пение сбивается, срывается. Пускает позорного петуха…

Что, беситесь, змеевидные, скользкие твари с рыбьими глазенками? Мешает, да?