Дева в голубом
Шрифт:
«Ну вот и все, конец, — подумала она. — Помоги мне, Пресвятая Богородица».
Этьен схватил матрас за концы и вытряхнул солому.
Материи там не оказалось.
Удара она не ожидала — раньше он никогда не поднимал на нее руку. Изабель рухнула на пол.
— Ты нас своими ведовскими чарами не охмуришь, la Rousse, — вкрадчиво сказал Этьен, и, схватив палку, принесенную Маленьким Жаном, принялся избивать жену.
Глава 6
БИБЛИЯ
Проснулась я то ли от дыма, то ли от свежего воздуха из опущенного окна машины. Открыв
Я сидела к нему лицом, на пассажирском месте, свернувшись калачиком и прижавшись щекой к жесткому подголовнику; волосы упали на лицо и забились в рот. Я скосила глаза — Библия, обернутая в целлофан, лежала на заднем сиденье.
Хотя я не пошевелилась и не сказала ни слова, Жан Поль повернул ко мне голову. Мы просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Молчать было славно, о чем он думает, можно было только гадать: выражение его лица непроницаемым не назовешь, но и открытым тоже.
Сколько надо времени, чтобы переступить через два года брака и еще два до того? Этот вопрос мне никогда не приходил в голову; после знакомства с Риком я решила, что поиски завершены. От подружек я слышала, как трудно найти подходящего мужчину, о безнадежных романах, о разбитых сердцах, но никогда не ставила себя на их место. Это примерно как просмотр фильма о краях, где тебе точно не придется побывать — в Албании, или Финляндии, или Панаме. И вот теперь, похоже, у меня на руках авиабилет в Хельсинки.
Я положила руку ему на ладонь. Кожа оказалась теплой. Пальцы мои двинулись вверх, к сгибу локтя и краю завернутого рукава рубахи. Когда я добралась до предплечья и остановилась, не зная, что предпринять дальше, он обернулся, накрыл мою руку ладонью и задержал на бицепсах.
Крепко вцепившись в него, я распрямилась и откинула волосы с лица. Во рту сохранялся запах маслин, брошенных в бокал мартини, которым Матильда угощала меня нынче вечером. На плечи был наброшен черный пиджак Жана Поля; мягкий на ощупь, он пах сигаретами, листьями и теплой кожей. Пиджаков Рика я никогда не надевала — он гораздо выше и шире в плечах, и его пиджаки висят на мне как на вешалке, да и рукой не пошевелишь. А сейчас было ощущение, будто на тебе вещь, которую носишь годами.
Раньше, сидя в баре вместе со всеми остальными, мы с Жаном Полем весь вечер говорили по-французски, и я дала себе слово и далее не переходить на английский.
— Nous sommes arriv'es chez nous? [49] — сказала я и тут же пожалела об этом. Грамматически все правильно, но само это сочетание — chez nous — звучит так, будто мы живем вместе. Вот так у меня всегда с французским — только за буквальным смыслом слежу, а игру слов упускаю.
Впрочем, даже если Жан Поль и уловил двусмысленность, сделал вид, что не заметил.
49
Мы едем домой? (фр.).
— Нет,
— Спасибо, что сели за руль.
— Не за что. Можете вести?
— Да. — Я вдруг полностью протрезвела и почувствовала его руку.
— Жан Поль… — начала я, не зная толком, что собираюсь сказать.
— Вы всегда избегаете в одежде ярких цветов, — после некоторого молчания заговорил он.
— Вы правы. — Я откашлялась. — Наверное, с тех самых пор, как вышла из школьного возраста.
— Ясно. Гёте как-то заметил, что яркие цвета любят только дети и простые люди.
— Прикажете считать это комплиментом? Я всего лишь люблю естественные ткани, вот и все. Хлопок, шерсть и особенно — как это будет по-французски? — Я указала на свой рукав.
Жан Поль убрал свою ладонь с моей, чтобы пощупать материю. Для этого хватило большого и указательного пальцев, остальные прикасались к моей обнаженной руке.
— Le lin. А по-английски?
— Лен. Я всегда ношу льняную одежду, особенно летом. Люблю естественные цвета, белый, коричневый. Тут я запнулась.
Для перечисления оттенков моего французского явно не хватало, скажем, как будет по-французски «пемза», «жженый сахар», «ржавчина», «охра», «сепия», «цвет небеленого полотна» и так далее?
Жан Поль отпустил мой рукав и переложил руку на руль. Я взглянула на свою ладонь, покоящуюся после преодоления стольких трудностей у него на плече, и чуть не заплакала. С большой неохотой я убрала ее оттуда, сунула под мышку, сбросила пиджак Жана Поля и посмотрела вперед. С чего это мы, собственно, заговорили о моих вкусах в одежде? Мне было холодно, хотелось домой.
— Гёте, — фыркнула я, упираясь каблуками в пол и раздраженно откидываясь на спинку сиденья.
— Что Гёте?
Я перешла на английский:
— Только вы способны в такой момент вспомнить кого-нибудь вроде Гёте.
Жан Поль щелчком выбросил окурок и поднял окно. Затем открыл дверь, вышел из машины, размял затекшие ноги. Я протянула ему пиджак и переместилась на водительское сиденье. Он накинул пиджак и наклонился, положив одну руку на дверь, другую — на крышу машины. Он посмотрел на меня, покачал головой и вздохнул — получилось нечто вроде сердитого шипения сквозь стиснутые зубы.
— Не люблю вмешиваться в семейные дела, — негромко проговорил он по-английски. — Даже в тех случаях, когда не могу оторвать от чьей-то жены глаз и она вечно спорит со мной, и злит, и привлекает в одно и то же время. — Он наклонился, быстро поцеловал меня в обе щеки и начал уже было разгибаться, когда моя рука, моя предательская рука, взметнулась вверх, обхватила его за шею и потянула вниз.
Я уж и не помню, когда в последний раз целовалась с кем-нибудь, кроме Рика. Забыла, какими разными могут быть мужчины. Губы Жана Поля были податливыми, но плотными, лишь слегка намекая на то, что располагается за ними. У него был пьянящий запах; я оторвалась от его губ, потерлась щекой о наждак скул, уперлась носом в шею и глубоко вдохнула. Он опустился на колени, отвел мою голову немного назад и пробежался, как гребенкой, пальцами по волосам. Улыбнулся:
— Знаете, Элла Турнье, эти рыжие волосы делают вас похожей на француженку.