Девчонки и слезы
Шрифт:
Довольно. Знаю, что папа прав… в каком-то смысле.
Но Анна считает иначе и упорно стоит на своем:
– Понимаю, мои дурацкие свитера тебе как кость в горле, но меня поражает другое: ты настолько мелок, что неспособен даже порадоваться таланту собственной дочери.
Папа вздыхает. Анна вне себя от ярости – тяжело дышит, лицо раскраснелось. Цыпа пугается и хватает меня за руку. Я крепко сжимаю маленькую ладошку, мне необходима его поддержка.
Все коту под хвост. Папа прав. Это не я придумала Мертл. Хотя мне казалось обратное.
Надо с кем-нибудь об этом поговорить. Я звоню
Но, оказывается, я слишком долго ждала. Магда уже ускакала.
– Скорее всего, она у Надин, – говорит мама Магды.
– Понятно. Спасибо.
– Почему бы тебе, дорогая, тоже не пойти к Надин?
Почему? Да потому, что меня туда не звали. Почему они мне не сказали, что встречаются в субботу утром? Мы всегда и везде были вместе. А теперь «вместе» касается только их двоих. Магда и Надин образовали союз у меня за спиной.
Конечно, можно явиться к Надин без приглашения… Но что, если они будут переглядываться, перешептываться и вести себя так, будто я непрошеный гость?
Я этого не переживу. Все происходит слишком стремительно. Кажется, они больше не считают меня своей.
Ну и бог с ними. Я знаю, кому нужна по-настоящему. Кто любит меня больше всех, вместе взятых.
Я дотрагиваюсь до кольца и звоню Расселу.
12
Девчонки плачут, когда их бойфренды оказываются предателями
Наш поход на вечеринку оказался большой ошибкой. Начнем с того, что я терпеть не могу Большого Мака, высокого плечистого увальня с громогласным голосом и вульгарными манерами. А еще – он чересчур много о себе понимает и обожает прихвастнуть. Впрочем, если говорить о материальной стороне жизни, ему есть чем похвалиться. Он живет в огромном четырехэтажном доме в георгианском стиле, более напоминающем мини-дворец. Обстановка – отдельная песня. Кажется, будто ты попал на страницы журнала «Интерьеры».
Мама и папа Большого Мака испаряются в самом начале вечера. Хорошо бы никто не додумался гасить сигареты о китайский фарфор и никого бы не стошнило на турецкий ковер. С учетом количества спиртного такое вполне вероятно. Я ожидала увидеть фруктовый пунш и несколько банок лагера, но кругом стояли батареи водки, и мальчишки заливали себе внутрь прозрачную жидкость, точно это была вода «Перрье». В гостиной собрались в основном парни. Среди них затесалась пара сильно накрашенных малявок, они неуклюже вышагивали на высоченных каблуках. Смой с них косметику – и увидишь, что они еще не окончили начальную школу. Очевидно, это были чьи-то младшие сестры, намеренные не пропустить вечеринку. Немногочисленные девчонки моего возраста подразделяются на две категории – страшилы в крошечных топах с вдетыми в пупки кольцами, которые заливали в себя
Зря я позвала сюда Магду и Надин. Наверняка они на меня станут сердиться. Ну и пусть. Я тоже на них зла – нечего встречаться без меня.
А еще я зла на Рассела. Сижу с ним рядышком в кресле, он демонстративно обнимает меня за плечи, точно напоказ одноклассникам. Подружка. Что-то незаметно, чтобы он мною гордился. А я ведь готовилась к вечеринке самым тщательным образом. Выбирала, примеряла, а потом отвергла три четверти своего гардероба. Даже залезла в шкаф к Анне и примерила ее малиновое бархатное платье. На Анне оно болтается, а меня ужасно обтягивает. И выглядит чересчур парадно.
Я решила, что не стоит особенно наряжаться, и остановилась на большом мягком свитере. Его вязала не Анна, он однотонный, черного цвета, с глубоким острым вырезом, в котором видна ложбинка между грудей. Надо сказать, видна довольно сильно, поэтому я поддеваю вниз черную майку. Попу обтягивают черные джинсы. Всякий раз, когда я их надеваю, они налезают со все большим трудом, однако пока еще застегиваются. На ногах у меня черные сапожки на каблуках, они немного жмут, но я не отваживаюсь их снять из опасения, что от ног может пахнуть потом.
Не думаю, что я так уж плохо выгляжу, особенно с учетом того, что у меня еще не прошла эта мерзкая простуда, однако Рассел при виде меня не испытывает большого энтузиазма.
– Привет, Элли. Ты еще не оделась?
– Нет, оделась, – обижаюсь я.
– Ну ладно. Тогда потопали. – Он теребит воротник рубашки.
– Рассел, у тебя новая рубашка? Класс. – Рубашка ничего себе, шелковая, темно-синяя, на мой вкус, слишком яркая и тонкая, но я стараюсь быть великодушной.
– Это Синтия подарила, – шепчет Рассел, дергаясь всем телом. – По-моему, немного безвкусная.
– Да нет, тебе идет.
Я обращаюсь в ожидание.
– А как я выгляжу? Нормально?
– Что? Ах да. Отлично.
Мой внешний вид его явно не впечатляет.
– Ты не находишь, что я… недостаточно элегантна? – спрашиваю я. Мне нужна поддержка. Но я ее не получаю.
– Это же вечеринка. Может, тебе стоило надеть что-то более… яркое?
Меня так и подмывает ему двинуть.
– Я не ношу яркое, Рассел. И что, по-твоему, мне следует на себя нацепить? Бикини в блестках и диадему?
– Ладно, не сердись. Я просто подумал… может, юбку? И туфли на высоких каблуках, ну, чтобы ноги казались длиннее. Ладно, проехали. Пойдем.
Мнусь на месте.
– Что еще?
– Не хочешь взглянуть на письмо Николы Шарп?
– Ты мне его зачитывала по телефону. Поздравляю.
Он чмокает меня в щеку, словно я старая тетка, а он мой племянник.
Просто в голове не укладывается. Я-то ожидала, что Рассел по-настоящему за меня порадуется. А он с трудом что-то выдавливает из себя, когда я хвастаюсь по телефону. Даже не снисходит до того, чтобы подобно папе обвинить меня в плагиате. Когда я замолкаю, сухо бросает «Молодец, Элли» – с такой небрежностью, словно то, что я говорю, пустой звук. Вот если бы Никола Шарп похвалила его, он наверняка бы скакал от радости.