Девочка-находка
Шрифт:
— Что ты делаешь во дворе в такой час? Где твоя мама?
— Она в ванной, — сказала я и разрыдалась.
Всхлипывая, я бормотала, что дверь заперта. Через мгновение к жене присоединился мистер Стивенсон. Его волосы были взлохмачены, вместо пижамы надета куртка. Мистер Стивенсон был строгим мужчиной, и я испугалась, что он на меня накричит. К моему удивлению, вместо этого они с женой вышли во двор. Мистер Стивенсон принёс садовую лестницу, перелез через забор и подставил её к окну нашей ванной.
Я просила его не лезть туда, потому что представляла,
А когда мистер Стивенсон вскарабкался по лестнице и заглянул в окно, он сам чуть не лишился чувств.
Он пошатнулся, затем слез вниз, с трудом нащупывая перекладины. Спустившись, он несколько раз глубоко вздохнул, зажав рот рукой. У него на лбу выступили капли пота.
— Джо! Что случилось? — крикнула через забор миссис Стивенсон.
— Что с мамочкой? Что с ней такое? — прошептала я.
Он вздрогнул, будто забыл, что я стою рядом. Казалось, он пережил серьёзное потрясение.
— Где твой папа, Эйприл?
— Не знаю. Я хочу к мамочке!
— Ей… ей слегка нездоровится, — сказал он. — Идём к нам в дом, а я вызову для неё врача.
Мистер Стивенсон взял меня за руку. Его ладонь была влажной, мне не хотелось за неё держаться. Мамочка бы это не одобрила. Но что мне оставалось делать? Я пошла за ним, как он велел.
Он поднял меня на руках и передал через забор миссис Стивенсон. Я засмущалась — на мне была только ночная рубашка, и я боялась, что она задерётся. Миссис Стивенсон отвела меня в дом. Там пахло вчерашним ужином. Стены были оранжевыми, а кухонные шкафы жёлтыми. Я заморгала от удивления: их дом был зеркальным отражением нашего, таким же — и совершенно иным. Я попала в сон. Все было таким странным, что я поверила, будто сплю. Мне хотелось, чтобы мамочка пришла и разбудила меня.
Но уснула не я, а она. Так сказали взрослые.
Миссис Стивенсон держала меня внутри, а снаружи подъехали «скорая помощь» и полиция. Они так шумели, что могли поднять мёртвого. Но мамочка не очнулась.
Миссис Стивенсон с тревогой смотрела на меня. Она не говорила, что случилось. Она решила отвлечь меня стаканом молока. Я уже давно разлюбила молоко, но не стала ей этого говорить, чтобы не показаться невежливой.
— Пей, деточка, — сказала она, и я начала пить, хотя меня подташнивало от одного только запаха и кислого привкуса.
Я пила и пила, пока не почувствовала, что молоко сейчас пойдёт у меня из ушей.
— Вот умница, на-ка ещё, — сказала миссис Стивенсон, вновь наполняя стакан.
Я все ещё пила, когда вошла женщина в форме. Она присела рядом со мной на корточки.
— Здравствуй, Эйприл, — сказала она.
Её тон был странным. Она не смотрела мне в глаза. Мой желудок сжался, молоко превратилось в масло.
— Я хочу к мамочке, — прошептала я.
Женщина часто-часто заморгала. Она погладила мою руку.
— Мамочка спит, — проговорила она.
Я привыкла к тому, что мамочка все время спит.
— Вы потрясите
— Боюсь, мамочка сейчас не проснётся, — сказала женщина. — Она будет спать долго-долго.
— Но она в ванной! Она легла спать прямо там?
Её вынули из ванной, уложили в мешок и увезли. Когда я вернулась в дом, от неё не осталось и следа. Женщина в форме помогла мне собрать чемодан и сказала, что отвезёт меня к доброй тёте, которая за мной присмотрит. Должно быть, она имела в виду кого-то вроде тёти Пэт.
Но кто-то догадался позвонить папочке на работу, и он примчался домой.
— Где моя маленькая Эйприл?
Он ворвался в комнату, подхватил меня на руки и прижал к себе — крепко-крепко. Слишком крепко.
Все выпитое молоко оказалось у него на костюме.
8
Удивляюсь, как папочка не сбежал от меня в ту же минуту, как переменил костюм. Вместо этого он забрал меня в свою новую квартиру. Чьей она была — его или её, Сильвии? Есть такая дурацкая песенка: «Кто такая Сильвия и где она живёт?» Папочка постоянно её напевал. Я отлично знала, кто такая Сильвия. Его новая подруга. Злая ведьма, укравшая его у мамочки.
Может быть, я к ней несправедлива. Я не знала, где они познакомились и когда начали встречаться. Зато я знала, что, если бы не Сильвия, папочка остался бы с мамочкой и ей не пришлось бы вскрывать себе вены.
Разумеется, мне её не показали. Никто не говорил о том, что произошло, но я ловила обрывки шёпота. Я представляла себе мамочку с бритвой в руках, бледное тело в алой воде. Это была их вина — папочки и Сильвии.
Когда он уехал на похороны, меня оставили с Сильвией. Я ещё не знала, что такое похороны, и не просилась с ним. Папочка купил мне новую Барби, большой набор карандашей, цветную бумагу и книжки с картинками, но я к ним даже не притронулась. Я попросила ножницы и взялась за журнал. Сильвия была помешана на моде, и я аккуратно, высунув от усердия кончик языка, вырезала из её журналов длинноногих, худых моделей. Я старательно обводила ножницами их костлявые запястья и острые колени, то и дело случайно лишая девушек рук и ног.
Сильвия принесла мне старый альбом и тюбик клея, но я не хотела сажать моделей на бумагу. Мне хотелось, чтобы они остались свободными. В журнале их звали Наоми, Кейт, Элль и Наташа, но теперь они стали моими, и я дала им новые имена: Роза, Фиалка, Нарцисса и Колокольчик. Я смягчилась, взяла карандаши и разрисовала их модные черно-белые наряды ярко-красными, лиловыми, жёлтыми и синими цветами под стать именам.
— Очень в стиле «Вог», — раздражённо сказала Сильвия.
Большую часть дня она молчала. Она приготовила мне обед, а затем просто наблюдала за мной из своего угла. Должно быть, не забыла, как ей пришлось отстирывать костюм. Но, видя, что бутерброд с арахисовым маслом и газировка не лезут из меня наружу, она успокоилась и включила телевизор. А затем, ближе к вечеру, вернулся папочка.