Девочка по имени Аме

Аршинова Анна

Установилась тишина. Было слышно, как в траве стрекочут кузнечики, и ветер шелестит листвой в саду.

–  Ты собираешься вернуться в Еминокуни?
– спросил Хорхе.

–  В этом пока нет необходимости. К тому же мне отдали в Академии Аши историю. Несколько раз в неделю придется там появляться, - в голосе Цукиеми прозвучала улыбка, и Данте впервые задумался, что связывало этих двоих. Хорхе говорил о Боге Счета Лун едва ли не чаще, чем о собственном родителе. Неужели, они были так близки?

–  Похоже, у меня нет выбора, правда?
–

капитулировал Хорхе.

–  Можешь, конечно, повыпендриваться. К тебе придет Эхисса с визитом.

–  Сомнительное счастье!
– фыркнул родитель Данте.

Молодой Хищник осторожно уселся на пятую точку, потому что ноги гудели от напряжения, и принялся напряженно рассуждать. Разговор велся об Академии Аши. Хорхе кем-то назначили, и он очень упирался. Вопрос: кем? И означает ли это, что его родитель останется рядом, никуда не уйдет? Может, это эгоистично, но Данте от этой мысли ощутил радость.

–  Я слышал, что у тебя остался чай, что давала Эхисса, - намекнул Цукиеми.

–  Нет-нет, посланцев с дурными вестями положено казнить, а не поить любимым чаем!

–  Сделаешь исключение по старой дружбе?

Данте не стал слушать дальше, посчитав, что ничего интересного больше не будет. К тому же следить за старыми друзьями, слышать, как они общаются, казалось неправильным. И навевало тоску, будило одиночество. В такие моменты Данте ощущал себя одним во всей вселенной. Поэтому он осторожно поднялся и пошел прочь. Он решил этих двоих оставить вдвоем, и вернуться к Ебрахию. В конце концов, у него были подозрения, которые стоило разрешить.

Данте слез с дерева и обозрел ствол. Следы некоторых действий скрыть трудно, ведь его когти оставляли глубокие царапины. Но всегда можно сказать, что он лазил на крышу, чтобы посмотреть на небо. Старая привычка, и Хорхе о ней знал. Данте вновь с тоской посмотрел на дом.

Давно знакомая дорога через сад. В искусственном водоеме отражаются рваные облака; наверное, дожди еще не прекратились. Солнце сегодня выглядывает, но редко и торопится скрыться. Гору Сумеру, величественную и отстраненную, видно нечетко, она вся укрыта облаками и дымкой тумана. Данте вздохнул и пошел к пробоине в стене. У нее он уселся на свое обычное место и принялся ждать.

Ебрахий появился почти сразу, будто следил за местностью из какого-то укрытия. Но вышел он важно и плавно, с напускным спокойствием на лице и легким высокомерием, похоже, пытался копировать родителя, но неудачно. Ничего не говоря, он уселся напротив и стал пристально смотреть на Данте. Они молчали долго, рассматривали друг друга. Данте пытался отыскать знакомые черты, но чем больше смотрел, тем меньше находил, и это огорчало его все больше.

–  У меня был друг, - заговорил он, нарушая тишину, глядя на Ебрахия сквозь прозрачную стенку барьера.
– Давно, в прошлой жизни. Он думал, что я девушка и был в меня влюблен. Однажды он признался мне, что обязательно бы посватался ко мне, если бы

не носил проклятие своего рода. Это было в веселом доме.

–  Зачем ты мне все это рассказываешь?
– красные, но более темного оттенка, чем у Цукиеми, глаза смотрели на Данте. И в них было возмущение и… потрясение. И какая-то странная, шальная надежда, такая же, которую ощущал сейчас сам Данте.

–  Однажды в моем доме он услышал тень. Когда служанка говорила о том, что мне пора сменить бинты, и заподозрил, что у его возлюбленной такое же проклятие, как и у него. Позже он прижал меня к стене и узнал мою тайну. О том, что я не девушка. И никогда ею не был…

Данте замолчал, хотя ему хотелось говорить дальше. Ему хотелось рассказать, как друг шел за ним, когда его похитили йокаи. А потом нашел в грязи, грязного и слабого, пережившего ад, который Данте сам же и устроил. Но он молчал. Просто смотрел умоляюще.

–  Кто тебе это рассказал?
– наконец выдохнул ошеломленный Ебрахий.

–  Никто.

–  Лжешь!
– его лицо покрылось красными пятнами ярости. Он подорвался на ноги и бросился вперед, но был остановлен непреклонным барьером. Не будь его, случилась бы очередная потасовка.
– Считай, что тебе удалось надругаться над моими воспоминаниями!

В его глазах горела такая всепоглощающая ненависть, что мурашки бегали по коже. Но Данте не обращал на них внимания. Потому что был рад, так, как никогда еще в жизни. Это, и правда, он! Кунимити!

–  После Пробуждения наша внешность сильно меняется. Но это не значит, что тебя невозможно узнать, - мягко улыбнулся Данте.
– Имубэ Кунимити…

–  Это…

–  Имя, которое ты носил, будучи Жертвой. Знаешь ли ты мое? Ну, давай, ты всегда был умным мальчиком. Почему сейчас отказываешься пошевелить извилинами?

Кажется, дошло. И, кажется, поверил. Потому что теперь он хлопал глазами, удивленно и потеряно, и совсем-совсем знакомо.

–  Амэ?… - неуверенно, будто боясь.

Данте улыбнулся, мягко и спокойно, чувствуя бесконечное тепло и радость. Чувствуя, что одиночество уходит, медленно утекает сквозь пальцы и растворяется в глазах Ебрахия, тревожных, ошеломленных…

–  Теперь меня зовут Данте из рода Идзанами.

Когда Цукиеми и Хорхе вышли в сад, то увидели, что два Хищника стоят друг напротив друга, приложив руки к барьеру, пытаясь почувствовать друг друга.

–  Если убрать барьер, думаешь, они подерутся?
– спросил Хорхе, насмешливо глядя на Бога Счета Лун.

–  Несомненно.

–  Какая школа у Ебрахия?

Цукиеми приподнял уголки губ в подобии улыбки.

–  Бизен.

–  Я думаю, они станут не разлей вода, - тихо рассмеялся Хорхе.

–  Я это понял еще тогда, когда увидел твоего отпрыска сидящим на стене.

Ками из рода Идзанами закатил глаза.

–  Завтра обещали доставить ограничители, - Цукиеми взглянул на друга.
– Устроим им встречу?