Девочка по имени Аме
Шрифт:
– Это просто семейный альбом какой-то, - фыркнул Хорхе.
Ками, идущий впереди, чуть замедлил шаг. Хищник решил, что это добрый знак. А потом случилась еще одна фреска. И на ней был изображен черноволосый бог. Красные глаза, по цвету напоминающие свежую кровь, тонкие брови, прямой нос и упрямо сжатые губы. Он сидел в кресле, подперев подбородок рукой. Увидев его, Хорхе споткнулся на ровном месте. Хищник посмотрел на портрет, а потом, хмурясь, на своего спутника.
– Это вы!
– Давно пора убрать эту фреску, - ответил Цукиеми с легкой ноткой недовольства в голосе.
Дальше
Они вышли на террасу, и им открылся прекрасный вид на горные цепи, которыми была окружена гора Сумеру. Хорхе отметил, что спутники уже находились на позиции. Небеса открылись ярким зеленым лучом, и Хищник с удовольствием прикрыл глаза, разрешая телу слиться с Сейкатсу спутника. Ведущим (1) стал Цукиеми, поэтому не нужно было задавать координаты и искать дорогу к Ареццо, это все сделали за него - быстро, твердо, методично. Хорхе это привело в восторг: еще никогда он не ходил с таким уверенным ведущим. Вот уж с кем точно не потеряешься.
Позже Рихард виновато смотрел на Цукиеми, будто он сам, а не его отпрыск залез в недозволенное место. Наблюдая эту картину, Хорхе кривился и всем своим видом демонстрировал свое отношение к происходящему. Мягкость, которая была в Хатимане, его стремление всех понять, ко всем относиться по-доброму, являлись причиной львиной доли проблем Рихарда. Он хотел мира во всем мире, и чтобы все любили друг друга. Даже Хорхе это казалось непросительным лицемерием. Нет ничего хуже лжи, в которую ты сам искренне веришь.
– Прошу прощения, что он побеспокоил тебя, - Рихард продолжал виновато улыбаться.
– Мне следовало смотреть за ним лучше.
– Это Хищник, Хатиман. За ним невозможно уследить, - возразил ками, бросив на Хорхе неопределенный взгляд, от которого захотелось быстро уменьшиться в размерах и спрятаться. Но нельзя отрицать, что Хорхе все же тянуло к Цукиеми, и он не мог этого объяснить. Не мог понять, отчего так происходит.
– Конечно, ты прав, - кивнул Рихард.
Ками тоже кивнул, тем самым подводя черту всему разговору, и вышел. Наверное, кивок был прощанием.
Когда он покинул кабинет, Рихард шумно вздохнул, и стек вниз, на свое ректорское кресло. Хорхе старался не показать своего отвращения и раздражения, поэтому старался не смотреть на родителя.
– Ты не представляешь, сколько трудов стоило заставить Цукиеми выйти из Еминокуни!
– вновь вздохнул Рихард устало, и в его словах звучало обвинение.
– И в чем виновата моя скромная персона?
– ласково вопросил Хорхе.
– Тебе не стоило идти в Небесный Дом.
– Правда?
– Хищник расправил плечи и встал так, чтобы его поза отражала всю глубину его внутреннего возмущения. Глаза горели и метали молнии.
– Если я скажу, что мы встретились случайно, это ничего не изменит?
Рихард посмотрел на него с выражением усталого равнодушия. Возмущения Хорхе его давно не трогали. Да что тут греха таить: они его никогда не трогали!
– Ты виноват.
Как клеймо.
Хорхе
– Скажите, господин ректор, вы действительно хотите запретить людям носить мечи?
– Ванесса, эта бестия, которой стоило родиться мужчиной, чтобы не быть этой ужасающей пародией на женщину, задала, как всегда, самый непредсказуемый и нежелательный вопрос, который, конечно, уведет мысль Хатимана от теории фехтования к политике.
"Мне нужен другой наставник", - подумал Хорхе. Самообучение - это слишком скучно, ведь оно подразумевает под собой книги и одиночество, а себя показать не представляется возможным. Этот вариант отметался сразу. Пожалуй, стоит поискать претендента.
– Как вам известно, уже около пятисот лет людям запрещено носить катаны. Это прерогатива только ками или Аши. Простой народ ходит с вакадзаси (2). Из-за людского нежелания с ними расстаться возникает масса несчастных случаев.
– Но, спасая единицы от несчастных случаев и банальной поножовщины, ведь именно это имеет ввиду господин ректор, - Хорхе бросил на родителя насмешливый золотой взгляд, - мы рискуем оставить их беззащитными против йокаев.
Эхисса говорила, что отпрыск банально мстит своему родителю за то, что он не оправдывает его ожиданий. Хорхе на это заявление обычно высокомерно фыркал: какая скукота, строить подобные козни! Ему нравилось другое - разбивать идеальную, прекрасно лицемерную ложь ректора; видеть, как он меняется в лице, как расширяются его глаза, и в них вспыхивает что-то вроде обиды. Рихарда так забавно "предавать". Правда и это зрелище давно не ново и потому уже скучно.
– Люди со своими "ножичками" не могут спасись даже от среднестатистического йокая, - Эдгар, вспыльчивый и упрямый - о, как его не любил Хорхе!
– посмотрел на него своим единственным густо-фиолетовым глазом. Хорхе считал, что цвет его глаза совершенно не сочетаются с его буйной рыжей шевелюрой. Говорят, что Эдгар потерял второй глаз, когда еще был человеком, потому Сейкатсу его не восстановила. Хорхе же считал, что он просто притворяется. И глаз у него на месте, просто так ему удается выглядеть более устрашающим.
– Большинство йокаев можно убить только с помощью Сейкатсу, - мягко напомнил Рихард. Непреложная истина, но все равно.
– Вы просто хотите, чтобы вашими стараниями люди почувствовали себя полностью беззащитными!
– Хорхе бросил это как обвинение таким тоном, что оппоненты должны немедленно почувствовать себя последними сволочами.
– Защищать людей - это завет Великой Богини Аматэрасу, - сдержанно улыбнулся Рихард.
– Неужели ты мог подумать, что я позабыл об этом? Разве же я мог?