Девочка с персиками
Шрифт:
– Но если кто-то проигрывает, то должен же кто-то выигрывать?
– Конечно, должен, казино должно выигрывать, и оно выигрывает, а тебе они выиграть не дадут… Ты такой глупый, Гадаски! Почему ты такой глупый?
– Я не глупый, я – наивный, обиженно буркнул Гадаски.
– Ты никогда не станешь миллионером! – беспощадно добивал его Ив.
– И ты, Владимир, тоже не станешь!
– Почему, – возразил я. – А если Нобелевскую премию по литературе получу?
– Во-первых, тебе ее не дадут! А во-вторых, это не всегда миллион. Зависит от года. У Нобеля средства инвестированы в различных фондах. Премии выплачиваются с процентов
– Да, другого шанса у меня, пожалуй, не будет.
– Да у тебя его вообще нет! Ты же знаешь, что Лев Толстой от
Нобелевской три раза отказывался?
– Угу…
– Ему как первому ее хотели вручить, а он заявил – "если вы мне эту премию дадите, то я оболью ее такой грязью, что вовек не отмоете". Потом он еще два раза категорически отказался, когда с ним списывались шведские академики, предлагавшие его номинировать.
– Деньги его не интересовали, у него денег предостаточно было. А премия тогда еще не была такой престижной, имела весьма сомнительную репутацию. Его можно понять, с моральной точки зрения, которая для него была превыше всего – не хотел он пачкаться. Ему это ненужно было.
Вторая ночь прошла по инерции. Уже не было той остроты. Это как с женщиной – интересен лишь самый первый раз, когда все любопытно – какая она в постели, брита или не брита ее пизда, какие у нее сиськи, возьмет ли она в рот и прочие детали. А потом уже все превращается в рутину. Увы нам, увы…
Психиатр прочитал лекцию, мы станцевали паучий танец, показали слайды, сделали немой перформанс и все. Миссия была выполнена.
Я хотел поехать домой и улечься спать. Мне все было по барабану.
Но все пошли танцевать. Танцевала Гудрон, танцевал доктор Марк
Солтер, танцевали Ив и Гадаски, танцевала Клавка. Я вяло попрыгал.
Танцевать не хотелась. Музыка была хуйовой. Какой-то херовый однообразный микс. Неужели это и правда раскрученные ди-джеи? Ко мне подбежала малышка Софи Поляк и стала пробовать меня завести.
– Пойдем пить водку, – предложила она, видя, что мне не до танцев.
Мы подошли к стойке одного из баров. Но там уже все сворачивали.
Время приближалось к утру, публика расползалась. Пошли к другому.
Сказали, что нет открытой бутылки.
– Купи бутылку! – потребовала маленькая блядь.
Бутылка "Абсолюта" стоила астрономическую сумму. "Хуй с ним" – решил я, – "купим бутылку и поедем ебаться". Я купил бутылку.
– Эй, куда вы? – завопил Ив. – С водкой?
– Мы хотим уехать. Пора валить.
– Мы с вами!
Шел снег. Такси довезло нас до студии. Вена спала. За окном в женском монастыре зазвякал колокольчик. В кельях зажегся свет.
Монахини вставали и одевались на утреннюю молитву. А мы пили водку из горлышка и раздевали Софи, чтобы приготовить из нее американский сэндвич, который Ив снял на камеру и побежал в парашу дрочить.
Бедняга, ему можно было лишь посочувствовать.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Люди-уроды. Галерея "Арт-Фабрик".
Гадаски вернулся в Лондон. Из студии мы съехали. Ив продолжал раз в неделю бегать по улицам после болезненных прижиганий яиц врачом-венерологом, после чего мы или с ним в пивную "Голубой
Помидор"
Преподобный отец Агапит после долгих лет проведенных в мюнхенском монастыре жировал и отрывался по полной. Встав на пагубный путь порока и пьянства, он попал в руки русской тусовки, вернее, определенной ее части. Это были люди-уроды, зверинец патологических совковых персонажей, перекочевавших на Запад. Их всех отличал иммунитет к западному образу жизни и неспособность мутировать в изменившихся обстоятельствах, что, впрочем, отличает большинство гомо советикусов и даже их потомство.
Бал правила дочь генерала КГБ из Краснодара – Оксана Пятакова.
Вокруг нее, словно планеты-спутники вокруг солнца, вращались – хер
Мельников и его жена, архитектор-поденщик Милан Гудок, оперный певец
Перверт, украинский художник-предадаист Шура Бронштейн, личная секретарша председателя комиссии ООН по ядерной энергетике
Настя-МАГАТЭ, бывший советский танкист Денис из Минска, актер театра и кино Коля из Москвы и еще несколько более невзрачных уродиц и уродцев.
Это была страшная уебина. А как она одевалась?! Это – атас! Хоть и была она худа фигурой, но лицом и повадками гопницей. Но гопницей при крупном бабле. Ее папа, как и тысячи других бойцов невидимого фронта, по заданию партии и правительства перебросился со службы в органах в коммерческие структуры и теперь торговал краснодарским подсолнечным маслом. Оказывается, в Австрии подсолнечное масло не производят, это невыгодно. Вместо подсолнухов австрийские бауэры выращивают рапс и тыквы. А все подсолнечное масло, которое продается здесь в супермаркетах, на самом деле делается на юге России. Масло продавал генерал Пятаков, а свою дщерь Оксану он направил в Вену следить за бизнесом.
Венский офис российского масляного короля на Кайндльгассе фактически работал в две смены. Когда оттуда вечером уходили сотрудники, туда, как на работу приходили ублюдки. Оксана спонсировала алкоголь, закуски и курево. Пили до поросячьего визга, до синих пауков, до опупения упыхивались травой и гашем.
Утром приходили турки-уборщики и всех выметали, вытирали в туалетах блевотину, собирали раскиданные повсюду хабарики и пепел, тщательно пидорасили пол, готовя офис для предстоящего делового дня.
Все коматозники сваливали в очередное венское утро. Только Оксана
Пятакова оставалась спать на кожаном диванчике в директорском кабинете. Она была такой страшной, что никто из уродов не решался подкатить к ней яйца даже по пьяни.
Я пару раз участвовал в этих забавах, но это был беспросветный мрачняк. По телевизору смотрели старые совдеповские фильмы, главным образом про войну, и запись на видео новогодних Голубых Огоньков, слюняво ностальгировали, рассказывали старые анекдоты. Единственной ебабельной девкой во всей этой тусне была блондинистая Настя-МАГАТЭ с инфантильными ножками буквой икс, но она находилась в постоянной депрессии из-за того, что ей приходилось отсасывать на работе у шефа.