Девочка в стекле
Шрифт:
ПЕРЕМЕНЫ
Когда мы оказались в доме, Шелл отвел меня в сторону и сказал:
— Пусть Исабель займет твою комнату, а свою я уступлю Морган. Я буду спать в гостиной, а ты можешь расположиться на диване в Инсектарии. Когда женщины улягутся, приходи ко мне поговорить.
Я кивнул и повел Исабель по коридору в мою комнату.
— Ты устала? — спросил я.
По лицу Исабель было видно, что она — как выжатый лимон.
— Да. Вот только не знаю, удастся ли мне заснуть. Все так странно.
— Здесь
Исабель откинула пряди волос с глаз и кивнула. Я понял, что у нее нет ночной рубашки. Открыв шкаф, я вытащил одну из своих нижних рубашек и свою первую пару брюк свами, из которых недавно вырос. Исабель поблагодарила меня и кинула белье на угол кровати. Я повернулся было, чтобы уйти, но она положила руку мне на плечо и развернула лицом к себе. Мы бегло поцеловались.
— Приходи ко мне попозже, — сказала она.
— Если удастся.
— Обещай.
Я кивнул и, выйдя, закрыл за собой дверь.
Антоний, Морган и Шелл были в Инсектарии сидели вокруг кофейного столика. В освещенной комнате хорошо были видны ссадины на шее силача и синяк на его левой щеке. Шелл, видимо, сильно переживал за Антония, потому что тот не только пил виски из полного до краев пивного стакана, но еще и курил сигарету. Сидел он без пиджака, а его рубашка была наполовину расстегнута.
Шелл держал в руке стакан с вином, а перед Морган на блюдечке стояла чашка чая. Когда я вошел, они о чем-то разговаривали, но как только увидели меня, разговор смолк. В эту ночь бабочки были неспокойны, порхали и роились, и такое же мельтешение происходило перед моим мысленным взором. Шелл махнул, приглашая меня за стол:
— Диего, садись.
Я сел напротив него.
— Нам нужно поговорить об Исабель. Боюсь, она попала в неприятную переделку. Я начал говорить об этом в машине, но не знал толком, как продолжать, и потому решил, что сначала опробую это на тебе — может, ты что-то добавишь или я что-то упустил. Главное вот в чем: полиция непременно захочет узнать, что с ней случилось.
Голова у меня после всех событий работала не очень хорошо.
— И что — мы должны отвезти ее завтра в полицию? — спросил я.
— Я бы не стал этого делать, — сказал Антоний.
— Если мы поселим ее здесь, то сложности могут возникнуть у нас, а это плохо для всех. Стоит им копнуть, они узнают, что мы все работали на Барнса, — пояснил Шелл. — Откровенно говоря, если бы я считал, что это ей поможет, меня, пожалуй, можно было бы переубедить. Но если она появится в полиции, то станет подозреваемой. Конечно, вряд ли окружной прокурор обвинит ее во всем, что случилось с этими тремя мужчинами.
— У нее и сил-то таких нет, — заметил Антоний.
— Но она нелегалка. И меня не удивит, если они не найдут убийцу и попытаются повесить на нее все три сегодняшних трупа. Не важно, могла она или не могла: с учетом всех обстоятельств никто, возможно, не поглядит,
Я потряс головой — мне было трудно осознать все это.
— Даже если они отведут Исабель роль простого свидетеля, ее наверняка выслушают и депортируют. Если она хочет остаться, ей нужно пока залечь на дно и уехать отсюда. Понимаешь? Хороших решений тут нет.
— Что могу сделать я?
— Ну, начать ты можешь с того, что объяснишь ей все это. После чего она, видимо, сама будет решать, что ей делать. Мне неприятно это говорить, но я думаю, лучший для нее выход — по собственной воле вернуться на время в Мексику. У нее там есть семья?
— Мать умерла. А отца отправили назад, но Исабель не знает, где он.
— Да, попала девочка, — сказал Антоний.
— Я с ней поговорю, — заверил я. — Но не сегодня. После такой-то встряски…
— Хорошо, — сказал Шелл. — Она может оставаться здесь столько, сколько пожелает.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Морган Шоу притронулась к моей руке.
— Все образуется, — утешила меня она, а я съежился, боясь новой песни.
Антоний потянулся за второй сигаретой, но Шелл поднял руку и сказал:
— Мои соболезнования исчерпаны.
Антоний рассмеялся и убрал пачку. Закинув голову, он почти допил ту немалую долю, что оставалась в стакане.
— Хорошо, босс, — сказал он. Взгляд у него был чуть затуманенный, но в остальном передо мной сидел почти прежний Антоний. — Я иду спать. Нужно отдохнуть. Если у меня будет еще случай разобраться с этим долбаным… ну, с этой тварью, то я точно знаю, что мне делать.
— Бежать? — спросил Шелл.
— Нет-нет, не говорите так, — запротестовала Морган. — Генри вел себя так храбро.
Антоний покачал головой:
— Я старею, Томми.
— Да, я знаю. Никто из нас не молодеет. Но другие варианты не слишком приятны. Спроси у Паркса, — сказал Шелл.
— А тебя раньше побеждали в драке? — спросил я.
— Кто это говорит, что меня побеждали? — расхохотался Антоний и встал, чуть пошатываясь. — Помню, был я молодым и оказался в одном баре в Сан-Франциско. Трепал языком, кривлялся. Ну, в общем, ввязался я в драку, и вот этот маленький китаец, не больше, чем мисс Шоу, так мне накостылял, что ой-ой-ой. До сегодняшнего вечера то был единственный раз.
— Что ж, отличный результат, — одобрил я.
— Нет, — отозвался он. — В следующий раз, когда я встречусь с этой тварью, я ему покажу свой секретный удар. Сердце у него остановится, и он кровью обосрется.
— Именно в таком порядке? — поинтересовался Шелл.
— О чем это вы? — спросил я.
— Глушилка, — сказал Антоний.
— Сам ты глушилка, — сказал Шелл. — Иди отдохни немного. Я рад, что ты вернулся сюда не по частям.
Антоний улыбнулся и поклонился нам. Он направился к двери, и его огромное тело вызвало атмосферные возмущения во всей комнате, что было заметно по движению насекомых.