Девочка в стекле
Шрифт:
— И каков характер этой раны? — поинтересовался Шелл.
— Нанесена иглой большого диаметра. Я взял кровь на анализ, но потом поступило распоряжение все затормозить. Тогда-то у меня и возникли подозрения, что, возможно, тут заправляет делами вовсе и не Барнс. Но кровь у меня тем не менее была. Я дождался, пока патологоанатом не напишет отчет. Когда я прочел, что, по его мнению, причина смерти — удушение, то не мог в это поверить. Я сообщил своему начальству, что это невозможно, но начальник меня спросил: «Ты держишься за свою работу?» В наше время… вы же понимаете, как у нас делаются дела. Я не мог рисковать
— И поэтому вы решили не вмешиваться.
— Не совсем. Всем остальным это, похоже, было безразлично, но я послал кровь в лабораторию под другим именем.
— И что вы узнали?
— Совершенно необычную вещь, — сказал коронер. — Я не могу быть стопроцентно уверен, потому что не исследовал внутренние органы, а теперь уже это невозможно, но мне кажется, что девочке сделали переливание крови. Я думаю, она умерла от плохого переливания крови.
— Плохого? В каком смысле?
— Я знаю, это может показаться безумием, потому что в остальном девочка казалась абсолютно здоровой. Я думаю, кто-то закачал в нее кровь не той группы. Все признаки налицо: свертывание, желтушность от дисфункции печени, бледность от недостатка кислорода — кровь не доносила его до клеток.
— И что случается с человеком в подобных обстоятельствах?
— Высокая температура, боли во всем теле, в разных органах. Не самая приятная смерть. Единственное, что противоречит моей теории, — это отсутствие другой крови в ее кровеносной системе. У нее кровь группы А с положительным резус-фактором. И хотя другая кровь была обнаружена анализом, идентифицировать ее оказалось невозможным. Да, конечно, у меня был только один образец и только один шанс для анализа. Будь у меня еще один шанс, может, я и определил бы, какая это кровь.
— Сталкивались с чем-нибудь таким прежде? — спросил я.
— Я слышал о случаях плохого переливания крови. Но такого никогда не видел.
— Вы очень помогли нам, — сказал Шелл, поднимаясь с кресла. — Благодарим за информацию. Помните, что вы поклялись хранить наш разговор в тайне, кто бы ни спрашивал. Иными словами, мистер Кардифф, вы держитесь за свою работу?
Кардифф энергично кивнул и рассмеялся, словно Шелл сказал что-то смешное. Но ни Шелл, ни я не изобразили даже тени улыбки, и коронер тут же посерьезнел.
Когда мы вернулись в машину и выехали на дорогу, Шелл сказал мне:
— У меня такое ощущение, что Господь в отместку за мою долгую карьеру мошенника решил устроить для меня какое-то космическое надувательство. Теперь у нас есть плохое переливание крови и заговор с целью сокрытия фактов. Никогда еще меня так не заботила Истина.
— Истина — это красота. Так сказал Китс, [60] — сообщил я, сдирая фальшивые усы; очки, плащ и шляпу я уже зашвырнул на заднее сиденье.
60
Истина — это красота. Так сказал Китс. — Цитируется стихотворение Джона Китса «Ода греческой вазе».
— Истину сильно переоценивают. А на самом деле это сплошной геморрой.
Освободившись наконец от усов, я спросил:
— А как насчет Исабель и меня?
Я целый день ждал, что Шелл устроит мне нахлобучку, но напрасно. И по дороге к Кардиффу
Шелл вздохнул и улыбнулся.
— Диего, — сказал он, — ты хороший мальчик и хороший сын. Мне приходится доверяться твоему суждению на сей счет, но мне кажется, что с Исабель ты слишком уж спешишь. Спать в одной кровати у нас в доме? Ты знаешь, что это нехорошо. Зачем весь этот бурный роман в такой момент? Кто знает, что с ней случится. Может, ей придется вернуться в Мексику. И уж из штата Нью-Йорк точно придется убраться. А тебе ведь нужно еще работать и работать. Я многого жду от тебя.
— Я думал, ты на меня разозлился сильнее.
— Признаюсь, утром я был взбешен. Но в основном я волновался.
— Исабель думает, это все из-за того, что она мексиканка.
Он задумался на секунду, потом сказал:
— Да, но по другим причинам, чем она, наверное, думает. Она, похоже, хорошая девочка. Очень умная, прелестно выглядит. Но я не хочу, чтобы ты попался в эту ловушку. Это слишком опасно.
— В какую ловушку?
— Ловушку своего прошлого.
Мне не хватило мужества сказать Шеллу, что я подумывал о возвращении в Мексику, если это придется сделать Исабель. И без того слишком много свалилось на него. Поэтому я прикусил язык.
— А вообще, — посоветовал он, — будь осторожен с женщинами. Среди них есть такие кидалы, что тебе и не снилось.
— Это как? — спросил я.
Он вытащил из кармана лист бумаги и протянул его мне.
— Что это?
— Список коробок, которые нужно привезти из домика Морган.
Я было заулыбался, но он поднял руку:
— Прошу, избавь меня от этого унижения.
ВЫГОДНАЯ СДЕЛКА
В гуще деревьев у домика не было видно ни зги. Мы только что съехали с дороги. Шелл спрятал машину за живой изгородью чуть поодаль от шестого номера. Мы, спотыкаясь, шли сквозь мрак, стараясь не цепляться ногами за пеньки и не натыкаться на другие домики. Где-то высоко каждые полминуты ухала сова. Свой плащ я оставил в машине, и в костюме мне было холодно.
— Кажется, это здесь, — сказал Шелл, зажигая спичку.
В недолгом свете пламени мы увидели дорожку к дверям, а когда подошли к домику вплотную, Шелл зажег еще одну спичку — проверить, тот ли это номер.
— Все верно, ты его нашел, — сказал я.
Он засунул руку в карман и извлек оттуда ключ, который вручила Морган, потом открыл дверь, и мы вошли внутрь. От запаха сырости у меня перехватило дыхание, а в памяти возникло тело Шарлотты Барнс в полуразвалившемся сарае. Шелл зажег одну из свечей на столе, и ее свет изгнал из моей памяти тяжелые воспоминания.
— Ты можешь себе представить, каково это — жить здесь, — произнес я, видя перед собой клубы собственного дыхания.
— Мало того, услышав, что кто-то бродит под окном, ты забираешься в подпол.
— Она изобретательная, это точно. Но она в придачу еще и… — Я подыскивал слово, которое выразило бы ее эксцентричный характер и звучало необидно.
— …чокнутая? — помог мне Шелл и тихонько рассмеялся.
— Вообще-то я думаю, что она очень милая, но вот ее пение… — Я покачал головой.
— А вот мне пение нравится в ней больше всего. Список у тебя?