Девочка в стекле
Шрифт:
Шелл снял руку с моих плеч и засунул ее в нагрудный карман, откуда извлек игральную карту. На пути из кармана в гроб он крутил ее в пальцах, переворачивал снова и снова, и я увидел, что это туз червей. Перед тем как положить карту на атласную материю рубашкой вверх, Шелл щелкнул по ней и сказал: «БраВо, Морти». Он выдавил из себя улыбку (хотя я видел на его лице прежде всего печаль — Шелл никогда не плакал), а потом отвернулся.
Я стоял там, томясь, не в силах найти такое место в моем мозгу, где я мог бы вести разговор с мертвецом. У меня за спиной
— А как поживает малыш? — а потом ответ Антония:
— Клянусь Господом, малыш — настоящий гений!
Из другого угла доносился еще чей-то голос:
— Я работаю над трюком, в котором из шляпы буду доставать свинью. Большую свинью. Зайца-то любой может вытащить, а я вытаскиваю свинью размером с таксу.
Ответил ему Салли:
— Да ты и хер-то из ширинки не можешь толком вытащить.
Раздался взрыв смеха, потом разговор принял мрачный оборот, так как перешел на Кони-Айленд и его деградацию.
— Морти сейчас в лучшей форме, чем эта помойка, — сказал Пиви.
Кто-то пересказывал историю кончины Электро.
— Ужасно, — сказала Мардж — Я там была. У него глаза загорелись, а из ушей дым валил.
— Как у моей бывшей, — сказал человек-собака и завыл.
Я уже собирался повернуться к группе, когда вдруг в глубинах моей памяти что-то шевельнулось. Я сосредоточился на этом воспоминании, и оно расцвело пышным цветом. То были мои последние недели ученичества у Морти. Мы сидели за стойкой у Натана и ели хот-доги. Стояла середина лета и середина недели, небо затянули тучи. Люди толклись у входа, а сам парк был почти пуст. С океана задувал ветерок, и грозил пролиться дождь. Морти, все еще в облачении свами — тюрбан и накидка, — заправил в рот шмат квашеной капусты и вытер салфеткой рот.
— Книги я тебе дал, так? — спросил он.
Он одолжил мне свои индуистские тексты — переводы священных книг: я должен был отыскивать там невразумительные фразы, которые ошеломят ум западного склада.
Я кивнул.
— Тюрбан есть?
Я кивнул.
— Над голосом работаешь? Ну-ка, скажи что-нибудь.
— Пусть танец Шивы огнем горит в твоем сердце, — произнес я с певучей интонацией, коверкая звуки: все как он учил.
— Ты лучший из всех свами, — улыбнулся Морти.
Я рассмеялся.
— Так вот, малыш, последнее, что я тебе скажу. Может, это самое важное.
Морти протянул руку и легонько шлепнул меня по щеке — он так часто делал во время обучения. Поначалу меня выводили из себя эти нарушения моего личного пространства, но со временем я приравнял их к дружескому похлопыванию по спине.
— Надеюсь, — сказал он, — вся эта дребедень тебе поможет, но ты должен пообещать мне одну вещь. Никогда не забывай, кто ты такой. То, чем мы здесь занимаемся, — на самом деле гнусность несусветная. Мы никакие не свами, мы — свами людского воображения, дешевая подделка под свами. Для нас тюрбан — это работа, понимаешь? Всегда помни это.
Морти положил на прилавок три четвертака и спрыгнул со стула.
— Спасибо за все, — сказал я.
Он протянул руку и шлепнул меня по щеке — на сей раз сильнее, чем обычно, так что меня даже обожгло.
— Adios, Диего, — сказал он.
Он пошел прочь, и в это время прогремел гром и тут же начался ливень. Я поднял глаза к небу, а когда опустил взгляд, Морти уже не было.
— Спасибо, Морти, — прошептал я, наклонился и легонько погладил Вильму по ее капюшону.
Потом отвернулся от гроба и пошел туда, где человек десять обсуждали некую замысловатую аферу, провернутую Шеллом, когда тот был помоложе. Для нее понадобились двухколесный экипаж, полицейский и красный воздушный шарик, наполненный гелием, но мысли мои путались, и мне никак не удавалось сообразить, как это все работало. Время от времени кто-нибудь из них обращался к Шеллу, который сидел в одиночестве в последнем ряду стульев: «Что ты получил с того дельца — три куска?» или «Быком был Макларен, верно?» Я видел, как он натужно улыбался в ответ и кивал. В другой маленькой группе Антоний потчевал трех женщин историями своих подвигов в бродячем балагане, особенно номером, в котором он грудью останавливал пушечное ядро. Я проскользнул мимо него и сел рядом с Шеллом. Несколько минут мы оба молчали. Наконец я спросил его, давно ли он познакомился с Морти.
— Давно. Когда я был совсем мальчишкой, мой отец то и дело исчезал куда-то на несколько дней. Морти позволял мне приходить и оставаться у него. Я спал на кушетке, а он показывал мне всякие трюки с Вильмой. Иногда он читал мне книгу.
— Он был добрый.
— Они все добрые. — Шелл кивнул на собравшихся.
Время летело, и люди начали уходить. К нам подошел Антоний.
— Босс, — сказал он. — Не возражаешь, если вы поедете домой без меня? А я бы тут еще остался и посидел чуток с Вондой.
— С какой еще Вондой? — поинтересовался Шелл.
— Ну ты же знаешь, — Антоний показал себе за спину большим пальцем, — с каучуковой дамой. Хотим выпить по парочке коктейлей.
— С каучуковой дамой? — переспросил Шелл.
— Слушай, у нее есть подружка, — сказал Антоний. — Давай с нами. Малыша мы можем посадить на поезд, а на вокзале он поймает такси.
— Спасибо, но я пас, — сказал Шелл.
Антоний наклонился еще ближе к Шеллу, и я услышал его шепот:
— Говорят, она шпагоглотательница.
Но Шелл отказался, и вскоре мы с ним попрощались с собравшимися и убыли. Дорога домой была долгая, но он не обмолвился ни словом. Ближе к ночи, когда я уже лежал в кровати и глаза у меня смыкались, из комнаты Шелла через коридор до меня донеслись звуки печальной музыки.
На следующее утро меня разбудил голос Антония.
— Отстань ты от меня!
Я понял: Шелл, видимо, только сейчас сообщил Антонию, что ему предстоит играть матушку Паркс. Я оделся и вышел на кухню.
— Это все твои происки, маленький засранец, — сказал Антоний, когда я появился на кухне.