Девочка-ворона
Шрифт:
София задумалась:
– Меня всегда привлекал Амстердам, но, если честно, понятия не имею. Возможно, это немного отдает клише, но мне хочется уехать к чему-то, а не от чего-то, если ты понимаешь, что я имею в виду.
– Что все, о чем мечтаешь, на поверку оказывается клише? – задиристо уточнила Жанетт, и София рассмеялась.
– Мне знакомо это чувство, и если сказать откровенно, а ведь говорить надо именно так, то…
Жанетт выдержала паузу и начала заново:
– Ну, мы с тобой пока еще не очень хорошо друг друга знаем. – Она внимательно
Она незамедлительно пожалела о том, что, выразившись таким образом, придала разговору драматизм. Будто они подростки, совместными усилиями познающие мир, будто слова являются единственной гарантией, которая требуется для того, чтобы чувствовать себя защищенным.
С таким же успехом она могла спросить: хочешь быть моей лучшей подругой? То же наивное желание пытаться контролировать хаотическую действительность словами, вместо того чтобы предоставить реальным обстоятельствам решать, что следует говорить, а что нет.
Слова прежде действия.
Слова вместо защищенности.
– Это зависит от того, не идет ли речь о чем-то преступном. Впрочем, тебе же известно, что я обязана соблюдать профессиональную тайну. – София улыбнулась.
Жанетт испытала благодарность за то, как София обошлась с ее пубертальным вопросом.
София смотрела на нее так, будто хотела увидеть. Слушала так, будто хотела понять.
– Будь ты христианским демократом, ты, вероятно, сочла бы это преступным.
София расхохоталась, запрокинув голову. Шея у нее была длинной и жилистой, будто бы хрупкой и сильной одновременно.
Жанетт тоже захихикала, придвинулась чуть ближе и подтянула на диван колени. Она чувствовала себя как дома и задумалась: неужели все именно так просто, как ей казалось, и друзей с годами стало меньше только из-за того, что она всегда ставила на первое место работу?
Здесь же явно нечто иное.
Нечто само собой разумеющееся.
– Я замужем за Оке уже двадцать лет, и все начинает казаться знакомым. – Она повернулась так, чтобы снова сидеть лицом к лицу с Софией. – Иногда мне чертовски надоедает заранее знать, что он скажет и как отреагирует.
– Некоторые назвали бы это надежностью, – произнесла София, профессионально придавая своим словам оттенок сомнения.
– В принципе оно так. Но самое печальное, что ему это как раз очень нравится. “Какое единодушие, Жанетт”, – говорит он, когда нам случается одновременно сказать то же самое. И я отвечаю: “Думаю, да. Единодушие”. Эти постоянные попытки найти объяснение тому, что мы живем вместе. Он видит сходство там, где его на самом деле нет, и возводит его в нечто, имеющее значение. Так, по крайней мере, было раньше, сейчас я даже не знаю. Иногда я задаюсь вопросом, не наскучило ли ему это тоже.
София молчала, и Жанетт видела, что она погружена в серьезные размышления.
– Конечно, иметь кого-то в непосредственной близости надежно, но в то же время… Это как жить с собственным братом. Ох, я не
Жанетт в отчаянии всплеснула руками, хоть и понимала, что София не станет ее осуждать.
– Все в порядке. – София осторожно улыбнулась, и Жанетт улыбнулась в ответ. – Я с удовольствием послушаю, только если тебе хочется, чтобы я выслушала тебя как друг.
– Разумеется. У меня бы не хватило денег нанять такого специалиста, как ты. Я же нищий полицейский. Ты, наверное, берешь по тысяче в час?
– Да, и это еще без НДС.
Они засмеялись, и София наполнила пустые бокалы.
– Ну, я, конечно, люблю Оке, но не уверена, что хочу с ним жить. Или нет, я знаю, что не хочу. Меня удерживает только Юхан, сын. Ему тринадцать. Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит.
– А Оке знает, что у тебя такой настрой?
– Думаю, подозревает, что я больше не на все сто верю в наши отношения.
– Но вы никогда об этом не говорили?
– Нет, прямо, пожалуй, нет. Это скорее висит в воздухе. Я занимаюсь своими делами, он своими. Или своими… – Жанетт провела пальцем по краю бокала. – Вообще-то я толком не знаю, чем он занимается. У него нет времени на стирку, нет времени на уборку, а теперь, похоже, больше нет времени даже на Юхана.
– Постоянно присутствует, но постоянно отсутствует? – саркастически произнесла София.
– Кроме того, я думаю, что у него связь с хозяйкой галереи, – услышала Жанетт собственные слова.
Неужели рассказывать об этом оказалось так легко, потому что София психолог?
– Чтобы ощущать надежность, вероятно, необходимо также, чтобы тебя видели? – София отпила глоток вина. – Между тем это основной недостаток в большинстве человеческих взаимоотношений. Люди перестают видеть друг друга, ценить то, что делает другой, поскольку единственным достойным внимания путем является собственный путь. На первом плане всегда оказываются собственные интересы. Это отнюдь не странно, хоть и печально. Я виню в этом индивидуализм. Он превратился в некую религию. На самом деле чертовски странно, что в мире, полном войн и страданий, люди пренебрегают надежностью и верностью. Надо быть сильным, но непременно в одиночку, иначе ты по определению слабак. Колоссальный идиотский парадокс!
Жанетт видела, что в Софии произошла какая-то перемена – ее голос стал ниже и тверже, и не совсем понимала причину такого внезапного изменения настроения.
– Извини, я не хотела тебя разволновать.
– Ничего страшного, просто я на собственном опыте испытала, каково это, когда тебя принимают как данность. – София встала. – Ладно, как ты смотришь на то, чтобы немного поесть?
– С удовольствием, иначе вино может ударить в голову.
Жанетт с беспокойством проводила Софию взглядом, когда та поднялась и пошла на кухню. Обратно она вернулась с подносом в руках и поставила его на стол.