Девочки
Шрифт:
— А вот у Гиаацинты… скоро конкурс.
Кориннина подруга поступает в балетную школу. Ее мама считает, что дочка-балерина — это очень изысканно.
— Прекрасно, я рада за нее. Но мне бы не хотелось, чтобы моя дочь стала балериной.
— А я тоже хочу на конкурс.
— Мы, кажется, об этом уже говорили. Это не жизнь для девочки. Когда вырастешь — тогда делай что хочешь. А пока ты живешь в моем доме, будешь есть то, что я кладу тебе в тарелку, и ходить в ту школу, в которую я тебя определила.
— Когда я вырасту? Я уже большая!
— Недостаточно, чтобы жить своим умом.
— Потом будет поздно! Балерины начинают учиться совсем маленькими! Я буду слишком большая для конкурса!
Но мама не хочет ничего слышать. Она ни за что не пустит Коринну на конкурс в балетную школу.
— Зачем же я пять лет ходила на танцы? Я даже ни разу не встала на пуанты!
— Не ходи больше, если не хочешь.
Маме надоел этот спор, ей не терпится закончить со счетами.
— Все! Кончили препирательства. Сказано, нет — значит, нет. И будь любезна, порадуй меня сегодня вечером, съешь нормальный ужин, а не пол морковки и кусочек помидора! И сестрам не мешай есть все, что на столе!
Атмосфера в кухне накаляется.
Я не узнаю Коринну! Впервые слышу, чтобы она спорила с мамой…
— Ты нам вообще ничего не разрешаешь! Только ходить в школу и делать уроки, больше ничего, никогда! Вот мама Гиаацинты сама ходит на танцы! Поэтому она понимает свою дочь! А ты не ходишь! Почему ты не ходишь на танцы?
— По-твоему, у меня мало дел?
— У мамы Гиаацинты двое детей! А она ходит на танцы и в кино ходит! Она читает книги, много книг!
— Иди к своей Гиаацинте, если там тебе лучше, чем дома!
— Знаешь, что сказала мама Гиаацинты?
— Не знаю и знать не хочу, меня это не касается.
— Она сказала, что Сибилла вытворяет черт-те что, потому что ей просто некуда девать энергию!
— Скажите на милость! Передай маме Гиаацинты, чтобы она, чем высматривать соринку в моем глазу, лучше занялась бревном в своем!
Мама, кажется, теряет хладнокровие.
— И советую тебе переменить тему. Сибилла не занимается дзюдо, потому что ходит с тобой на танцы, позволь тебе напомнить!.. Сибилла! Сибилла!
Ну вот, мне же теперь и достанется. Я не просила ее поднимать эту тему! И дорисовать не успела… Вот так всегда, стоит мне заняться любимым делом…
Я вхожу в кухню и вижу, что мама с Коринной уже ни о чем не могут договориться.
— Сибилла! Ты бы хотела ходить на дзюдо?
Что? Как? Я не узнаю маму! Она же и слышать не желала о том, чтобы записать меня на дзюдо.
— Ну… да.
— Прекрасно, пусть твоя сестра занимается классическими танцами, а ты можешь в это же время ходить на дзюдо, если у тебя лежит к нему душа. Все, я должна закончить
Мама уходит, оставив нас с Коринной вдвоем на кухне.
Конечно, у меня лежит душа! Еще как лежит! Уж не знаю, каким чудом маме пришла в голову эта идея, но она давно меня так не радовала, с тех пор как… с тех пор как… купила мне новый халат.
— Ты гадина!
У Коринны едет крыша. Я ничего не понимаю. Ничегошеньки.
Смотрю на нее: как же она похожа на сову.
— Ты просто… маленькая совсем.
Она показывает большим и указательным пальцами: вот такая, меньше сантиметра.
Ну нет, с меня хватит!
— Ты что? Давно пинка не получала? — задаю ей прямой вопрос.
— Сибилла, ты можешь пойти закончить свой рисунок. — Это мама, она вернулась так же быстро, как ушла.
Я должна уйти из кухни, это приказ. Ну ладно, страху я сегодня нагнать успела…
Я рисую, рисую. Рисую атлета, который держит на своих плечах мир. Я забыла все на свете и вспоминаю, где я, только когда слышу за спиной мамин голос:
— Если хочешь с ним видеться, пожалуйста.
Ну бли-и-ин! Я же ничего не сказала, ничего не сделала. Собрание кончилось? Оборачиваюсь и вижу, что в эпицентре нового конфликта вовсе не я.
Что еще случилось? Мама обращается не ко мне: на этот раз проштрафилась Жоржетта.
Жоржетта красная, как маков цвет. Она пытается задвинуть свой ящик, в который, кажется, и спрятала предмет разговора. Коринна вслушивается, высовываясь из-за демаркационной линии. Неужели это она свистнула пятьдесят франков?
— Хочешь, я ему позвоню? — спрашивает мама.
Что-то тут не так. У Коринны озадаченное лицо. Кажется, Ушки-на-макушке на этот раз не очень в курсе происходящего.
— Что случилось-то?
Теперь Коринна полна решимости помочь.
— Жоржетта? Ты хочешь, чтобы я сохранила это в тайне? Воля твоя.
В мамином голосе я чувствую неотвратимую опасность. Страх распространился по всей комнате. Жоржетта кивает. Она хочет сохранить тайну. Она в опасности. Это первая тайна между нами, тремя сестрами. Привычки не меняются — их просто сдуло! Коринна ошарашена, а у меня такая каша в голове… Все равно, после Италии я…
Я уже не знаю, кто кому кто. Кто что делает, как и для чего. Я даже не уверена теперь, кто у нас в семье «неудавшийся мальчик».
Мама поворачивается ко мне:
— Сибилла, извини, пожалуйста, я нашла эти пятьдесят франков.
Она протягивает мне ящик, в котором недостает двух гвоздей.
— И я могу к крестному в субботу?
Знать бы заранее, что будет, я бы ни за что не задала этого вопроса.
— Да что же это такое? Вам плохо здесь? — вдруг кричит не своим голосом мама.