Девочки
Шрифт:
Мама велела нам выйти из машины. Мы жмемся друг к другу перед итальянскими копиями наших родных. Мама отошла от нас, она разговаривает с женщинами, похожими на нее. А ведь мама никогда не оставляла нас одних! Расслабилась наша мама. Она смеется, когда какие-то дзи щиплют нас за щеки.
— Com'e bella ch'ta pepette! [11]
Все женщины тискают нас одна за другой. И говорят слова, которых мы не понимаем.
— Мама?
Коринна призывает маму обратить внимание,
11
Какая прелестная у тебя девушка! (итал.)
К нам подходит господин с толстыми пальцами, почти такими же толстыми, как у крестного.
— Америко, — представляется он.
Он так похож на крестного, что мне кажется, будто я его знаю… Он что-то показывает рукой у самой земли. Коринна переводит:
— Он нас видел совсем маленькими.
— Ну да? Мы же сюда не приезжали, — не верит Жоржетта.
Мама не пришла нам на помощь. Она считает, что здесь мы в помощи не нуждаемся! Нас щиплют и дергают со всех сторон, а нашей маме хоть бы что!
Потом нас ведут в запущенный сад между трех домов, а мама уже там, сидит за столом и говорит по-итальянски. Наша мама, которая переходит на другую сторону улицы, если ей навстречу попадается пудель, болтает, и смеется, и гладит огромных псин, которые ждут угощения. Мама не боится итальянских собак.
Две недели мы прожили среди кроликов, свиней, собак, и наша мама ни разу не встревожилась. Ни за себя, ни за нас.
Америко водил меня в лес за орехами. Я боялась, что меня заругают, потому что мы никого не предупредили. Когда мы вернулись, оказалось, что мама гордится мной!
Мамины кузены катали нас на своих мотоциклах, а мама смеялась.
Мы часами пропадали на пруду, где бабушкины сестры стирали белье, а мама радовалась.
Однажды вечером дзи Мария, мамина крестная, громко пела по-итальянски, а Америко играл на аккордеоне. И все запели, даже мама.
Коринна бегала по всему саду от осы, которая хотела сесть на ее арбуз. И все над ней хохотали, даже мама!
Чтобы приготовить на обед кролика, здесь не шли в магазин, а ловили живого, прямо в клетке. Сдирали с него шкуру — и в кастрюлю! Мы с сестрами визжали от ужаса. А все были довольны. Даже мама.
Америко с крестным починили нашу букашку. Она стала как новенькая. Мама была рада.
Я должна была сидеть в тени и ходить в панаме, потому что солнце здесь очень злое. Мама меня предупредила. Если я забывала панаму, кто-нибудь бежал в дом и приносил мне ее. А если я выходила в футболке без рукавов, кто-нибудь прикрывал мне плечи шалью, или платком, или даже кухонным полотенцем. Я — bionda ragazza. Bianca ragazzina. [12]
Патриции, Фабио и Антонелле столько же лет, сколько нам. Никто здесь не говорил, что мне бы мальчиком родиться; другие девочки еще похлеще меня. Мы лазали на все деревья. Кидались друг в
12
Белокурая девочка. Белая девчушка (итал.).
Мама плачет, прощаясь со своими родными. Бабуля тоже. У дедушки грустное лицо. Коринна ревет в три ручья. Жоржетта ей помогает. А я вдруг на минутку испугалась. Мне очень понравилось в Италии, но вдруг мы во Францию никогда не вернемся? За все две недели я не видела здесь ни одного блондина.
Жоржетта ела макароны и кровяную колбасу — столько, что чуть не лопнула.
— Больше ты у меня не будешь столько кушать, Жожо, — это мама предупредила, что дома наша жизнь пойдет по-прежнему.
На обратном пути она машину вела лучше.
— Вальо, ты как в силах одолеть туннель? — спросил крестный.
Да, мама была в силах одолеть туннель.
Мы остановились поесть на автостоянке. Все были рады итальянской колбасе и сыру проволоне. Мама улыбалась по-итальянски. И говорила с полным ртом «пасты».
Мы вернулись в нашу маленькую квартиру, в дом 88 по улице Доброго Пастыря. Сосед на лестнице спросил, не мы ли заводили вчера музыку.
— Мы только что приехали.
Мама показала наши чемоданы.
Ему и ответить было нечего при виде мамы и сестер, такие они были черные, — я только теперь это заметила, по сравнению с мсье Онеттом.
Когда мама отперла дверь нашей квартиры, Коринна замешкалась на пороге. Она прислушивалась. Вдруг Пьер уже там?
Отклонили! Мой вопрос отклонили! У нас общее собрание. После первого пункта повестки дня — «Италия» — мы переходим к пункту второму — «штукатур».
— Да что нам за дело, если он здесь не живет?
В сотый раз повторяю я этот вопрос, сколько можно?
Коринна не хочет ничего слышать.
— Нет, нет и нет! — в сотый раз отвечает она.
Она решила, что я хочу реабилитировать осужденного без отбытия срока.
Коринна злится из-за Пьера. Мы видели его почти каждый вечер, пока были в летнем лагере. А после возвращения из Италии видим его еще чаще. Он приходил вчера, и позавчера, и позапозавчера, и позапозапозавчера, вот сколько! Ремонт давно закончен. Ящики выдвигаются как по маслу. Дверцы на новых петлях открываются и закрываются легко!
Пусть он проваливает восвояси и чтобы мы о нем больше не слышали! Таков вердикт, вынесенный нашим трибуналом. Обвиняемый и его адвокат нарушают закон.
— Он тебе ничего не сделал.
— Еще не хватало, чтоб сделал!
До чего же непримиримая у меня старшая сестра.
— Если маме хочется иметь дружка…
Ай-ай-ай… Язык мой — враг мой. У меня вырвалось слово, которого я с начала собрания старалась не произносить. Вот оно и сказано: у нашей мамы может завестись дружок. Это худшее, что может быть.