Девственница
Шрифт:
Марина выпила молча, достойно.
Хачик с уважением посмотрел на неё и обратившись к Саньку, уважительно сказал: действительно, чистый, как слеза ребенка.
Санек даже покраснел от похвалы.
Налили по второй.
Наташа забормотала, что не будет, что Шурик её обманул, налил ей какой-то дряни, пусть сделает, как обещал: чуть-чуть самогона, а остальное - сок, она попробует.
Выпили по второй. И тут началось!
Алена вопила, что ей нужен Шурик, что
В полной ярости Хачик схватил её под мышки и уволок из картиры.
Наташа, обезумев, признавалась Шурику в любви.
Марина помрачнела и ушла на кухню.
Санек ухахатывался над компанией: так нажраться с двух-трех рюмок самогона! У них в Супонево мужики по бутылке на брата и ничего, вот когда вторую, - тогда быть и поножовщине!
Шурик слушал Наташины признания, которые становились все непонятней и под их журчание уснул, сидя на стуле, свесив свою уже не очень красивую голову набок.
А Наташа, среди самого сложного любовного пассажа, почувствовала, что помирает. Не фигурально, а по-настоящему: куда-то уходило сердце, волчком кружилась голова и весь белый свет, к горлу подступала такая тяжелая тошнота, которая, казалось, задушит её.
Она застонала.
Шурик, естественно, не услышал, а Санек спросил.
– Ты че?
Ответить она не могла, и снова жалобно застонала.
Ей хотелось пить, пить, пить, но сказать она не могла.
Санек дело знал.
Пошел, налил воды из-под крана. В кухне базарили Маринка с бабкой. Он им сказал еще.
Да бросьте вы базарить, чего вам не хватает.
Маринка безумно посмотрела на него (тоже нажралась!).
– Ты мне Шурика пошли, слышишь?
Бабка заворчала.
– Проститутка, новый пришел, - ей подавай. Да уйду я, уйду.
– И потихоньку побрела в холл.
– Наташке твоей худо...
А-а, - не поняла, видимо, Марина.
– Давай сюда Шурика, быстро!
Санек с водой ушел.
Наташа уже сползла с кресла и мучительно, со стонами, пыталась выблевать тяжелый ком, застрявший у неё где-то в груди, горле, легких, она не знала где, но чувствовала, что ей ничто уже не поможет.
Сознание еле теплилось.
Санек дал ей воды, которую она всю пролила, так как и не видела стакан толком и удержать не могла.
И он вдруг понял, что с Наташей совсем плохо. Она стонала и дергалась.
... Тьфу ты, что делать-то?
Санек решил оттащить её в ванную, а там - под холодную воду.
Парень он был здоровый, взял на плечо обвисшую Наташу, которая тут же, от состояния головой вниз, наконец-то выблевала ком. Санек только матернулся, увидев, во что превратилась
Он наклонив Наташуе над ванной, пустил душ.
И тут Наташу прорвало. Ее рвало так, как никогда, даже во время дизентерии.
Санек был доволен: сейчас у неё все выйдет, и она будет как новенькая.
Наташа вдруг забормотала.
– Шурик, миленький, ты такой хороший, такой...
Коротенькое её сиреневое легкое платьице задралось и стали видны тоненькие сиреневые трусики с кружавчиками.
Саньково мужское естество восстало.
Тем более, что он и не подумал, что она обращается не к нему!
Конечно, он хороший, волок её на спине, воды носил, жизнь ей, можно сказать, спас. Кому она была нужна? Остановилось бы сердце и каюк. А трусики шевелились, ножки елозили...
Санек трясущимися руками распоясал джинсы, достал то, чем он гордился, да не сам придумал, - девки говорили, и стянув сиреневые трусики, совершил свое мужское дело вместе с воплем Наташи.
– Ты че? Ты че?
– Разгорячась и ещё не закончив свой труд, бормотал Санек.
– Ну, ты че?
Она рыдала, тряслась, он зажимал ей рот рукой, - и наконец с воплем кончил. А когда вынул гордое свое естество, то увидел, что оно все в кровище...
Вот так! Эта пичуга ещё и нетрахнутой оказалась. Разве мог он подумать, что у Маринки может быть такая подружка? Мать честная, что теперь делать-то? Наташа все висела на ванне, всхлипывая и обращаясь к Шурику, говорила, что ей больно, больно. Она, конечно, не в себе.
Санек выкрутил ей мокрые волосы, обтер растекшуюся краску с лица, так она стала ещё милее и моложе... А уж бледная! Хорошо, что кровь пролилась в основном в ванну, платье оказалось незамаранным, ноги Санек ей отмыл, с пола все стер, ванну горячей водой промыл. Все было чисто, только платьишко на Наташе было мокрое.
Тогда Санек, вздохнув, проложил сухое полотенце под мокрое платье и тихонько приоткрыв дверь из ванной, провел Наташу в комнату, уложил на тахту и, как хорошо поработавший труженик, зхрапел, в уголке на ковре.
На кухне разыгрывалась другая сцена. Там, со знанием дела, стоя, дама (Марина), опиралась на подоконник, кавалер (Шурик), навалясь на нее, трахались.
Шурик проснулся и пошел бродить по квартире, так как в комнате никого не оказалось. Ванная была закрыта изнутри, он пошел на кухню.
Там, у окна, с сигаретой в руке, распахнув прозрачный коро - тенький халатик, стояла хозяйка дома.
Шурик же мужчина! Даже если он совсем слабо соображает после выпитого...
Он пошел на нее, как вамп, расстегивая штаны и бормоча.